Крушение пирса - Марк Хэддон

Потом на военном самолете «Антонов» они полетели в Москву. В аэропорту на нее снова накинулась толпа интервьюеров. И она сказала: «Знаете, есть вещи, о которых я не могу и не хочу говорить. – Потом прибавила: – Но больше всего мне хочется, чтобы меня наконец оставили в покое. – И вдруг продекламировала: – О смерть, ты для меня любовнице подобна с белейшей кожей цвета облаков, а волосы твои темны и тяжелы, как грозовая туча…» И сопровождавшие ее люди тут же поспешили оттеснить журналистов, говоря им: «Поймите, мисс Хогг все еще очень слаба. Вам, пожалуй, лучше отложить интервью».

Клэр сделала себе короткую стрижку, покрасила волосы, превратившись в блондинку, и купила красивое летнее платье. Платьев она не носила практически с детства.

Они вылетели в Мюнхен. Ее сын по-прежнему не ходил, но ее уверяли, что все наладится, только нужно немного подождать. В Мюнхене они взяли в аренду серебристый «БМВ» и поехали на нем по магистрали Е52 к югу, в сторону Зальцбурга. Вскоре впереди завиднелись вершины Баварских Альп. Перебравшись на другой берег реки Инн, они свернули на север. Дорога все время шла вверх, и когда они наконец достигли вершины горы, перед ними внезапно открылось озеро – Клэр никак не ожидала увидеть здесь десять километров великолепной холодной сияющей синевы и на ней стайку парусов, склонившихся под одним углом.

Дорожный знак сообщил им: «Штиллер на Зимзее».

Они проехали через центр города. Улицы здесь были вымощенные булыжником, над окнами маркизы. Миновали гостиницу «Чайка над озером» и гостевой дом «Запад». У дверей лавки мясника висела целая свиная туша. Они миновали Раштхаусштрассе, спустились почти к самой воде и дальше поехали, точно следуя изгибу береговой линии. Наконец Питер остановил машину возле небольшого дома с апартаментами, окна которых были обращены к озеру. Белые стены, деревянные балконы шоколадного цвета и крыша, похожая на черную шляпу, размера на четыре больше, чем нужно.

Клэр вынула спящего сына из автомобильного креслица и пристроила его головенку к себе на плечо. Питер, на ходу вытаскивая из кармана ключ, пропустил их в холл, совершенно пустой, где она увидела шесть деревянных почтовых ящиков, вазу с бумажными тюльпанами и большую фотографию цвета сепии на стене в рамке. На снимке был запечатлен вид на озеро где-то в начале прошлого века.

Лестница у них под ногами отозвалась гулким эхом. Питер взял у Клэр ребенка, потому что преодолеть предстояло целых три пролета. И после каждого ей приходилось немного постоять, чтобы отдышаться.

Когда они вошли в квартиру, свет Питер почему-то зажигать не стал, и, как только он закрыл за ними дверь, вокруг воцарилась почти полная темнота. Воздух был прохладным, пахнущим пчелиным воском и ванилью.

– Встань там, – попросил он Клэр, и она услышала многоголосый скрип ржавых оконных ручек и петель, а потом ставни распахнулись настежь, и ей сразу стало ясно, что совершенно неважно, какая в этой комнате обстановка. Да и сама комната служила, собственно, лишь рамкой для поистине невероятного вида, открывавшегося оттуда.

Клэр вышла на балкон. Флотилия парусных суденышек теперь покрывала всю поверхность озера; белые паруса кружили, то и дело меняя курс, возле желтого буйка. И Клэр словно растворилась в этом извечном круговороте жизни, в этом озерном свете, в зелени этих лесов. Питер стоял с ней рядом, на руках у него спал ее сын. Она провела пальцами по зернистой поверхности деревянных перил, где каждая шероховатость была точно напоминание о некоем лете, одном из множества минувших лет. А на другом, гористом берегу озера виднелся лес, который начали вырубать еще пятьдесят, сто или двести лет назад.

Клэр чувствовала, что во всем этом есть некое странное несоответствие, нечто неправильное, но ткнуть пальцем и сказать, что именно неправильно, она бы не смогла.

– А завтра мы возьмем лодку и отправимся под парусом на прогулку по озеру, – услышала она голос Питера.