Стеклобой - Михаил Перловский

…кулак Макса, рассекая воздух, летел ему в лицо. Романов нырнул вниз и очнулся в тесном помещении. Небольшой квадрат окна под потолком пропускал тусклый свет уличного фонаря. Он поднялся на ноги, и тут же боль в спине, в виске и левой скуле дала несколько победных залпов в его честь. Понемногу глаза привыкли, и стены раскрасились вязью надписей и рисунков. Он увидел грубо сколоченные нары и железную решетку вместо двери. Со злостью двинув по ней ногой, Романов крикнул в пустой коридор, никто ему не ответил.

Следующий час он провел на грязном матрасе, пытаясь понять, как попал в тюрьму — серо-зеленое здание, отстроенное на высоком берегу реки в конце девятнадцатого века. Раньше задержанных сажали в полицейский участок при каланче, сейчас Романов явно был не там. В голове ворочалась чугунная жвачка из предыдущих дней. Светопреставление с утра, поход в кабинет, бессильные решения, затем автобус, пожар… И снова — каланча, записка Беган-Богацкого, пожар, милиционерша… Рукопись… Он схватился за карман пиджака — рукопись была на месте. Голову сдавило так, будто она застряла в прутьях решетки.

Романов потер скулу — Макс дрался отчаянно хорошо. Озверел предводитель хренов… он тут ради всех старается, ночей не спит, думает о людях, а они его ненавидят… Черт, трибуна эта идиотская, кажется, намертво приросла к нему. А Макс приезжает, один раз улыбается, и все пляшут под его дудку, даже Света. Встречу — дам ему по морде. «Да, да — прямо с трибуны», — подумал он.

Романов бродил по камере от стены к окну как заводной заяц. Казалось, он безнадежно отстал от всех на поворотах вчерашнего дня, и теперь придется догонять. Он изучил надписи на стенах: среди них были как веселые непристойности в адрес администрации города, так и желания, неровным почерком выведенные ближе к потолку, словно писавшие пытались поднять их повыше от грязного пола и четырех неприятного вида матрасов. Любе желали большой и чистой любви… Рядом мастерски, штриховкой, была изображена голова джинна, вылезающего из бутылки. Под потолком синела частушка: «Бабы в озере нашли две волшебных палочки…»

Он подошел к решетке и вытянул шею. В коридоре была все та же привычная картина — стол, освещенный жестким светом дневной лампы, кружка с прилипшим цветным квадратом чайного пакетика и картонные папки. Но сейчас там появился рукав милицейской формы.

Романов дернул решетку и крикнул:

— Эй, начальник!

Зашуршали бумаги, и к решетке с другой стороны приблизилось лицо сержанта Петруши:

— Вам чего?

Романов попытался угадать, в каком тот настроении, но лицо его пряталось в тени.

— Особо опасный преступник интересуется — в чем его особо опасное преступление? Кроме этого, он хотел бы напомнить, что является мэром этого города.

— А я являюсь сержантом этой тюрьмы, — Петруша склонился к решетке, весело рассматривая Романова. — И у меня приказ вас не выпускать.

— За что меня задержали? Мне срочно в администрацию, — нетерпеливо сказал Романов и одернул рубашку, как будто собирался войти в свой кабинет.

— Ни за что. Вас, скажите спасибо, охраняют — видели, что в городе творится? Лучше вам пока здесь посидеть. Порвут вас там, как грелку, за ваши подвиги. Выпущу, вы даже до площади не доберетесь. А здесь — самое безопасное место. Пару-тройку дней придется подождать, Дмитрий Сергеевич. А там и разберемся.

Сержант проверил замок и ушел по коридору.

Романов снова тряхнул решетку:

— По чьему распоряжению я здесь нахожусь?

Петруша вернулся и, почесывая голову, сочувственно проговорил:

— Добрые люди о вас беспокоятся. У всего города сердце не на месте — чтобы с вами ничего лишнего не случилось.

Романов сел на матрас. Ему вспомнилась вторая встреча с пацанами, когда бабушка Варвара оставила его посидеть с ними в целях налаживания контакта. Но никакого контакта не случилось по той причине, что из комнаты они не вышли. Тогда он по привычке устроился в ванной, чтобы поработать и покурить в вентиляцию. Не услышав поворота замка, он только через час понял, что заперт. С каждым следующим часом он прогрессировал в ораторском задверном искусстве, но никто ему не отвечал. Когда наконец, он сдался, крикнув «Васька, Заха, дайте телефон!» — детская рука издевательски сунула ему под дверь пульт от телевизора.

Обычные дети занялись бы поглощением варенья из шкафа и просмотром взрослых телепередач, на худой конец сбежали бы гулять, думал Романов, с легким ужасом слушая странные звуки из-за двери. Сначала долго лилась вода на кухне (он вычислял в уме, какой ущерб нанесет потоп, если стартует с шестого этажа), потом стукались друг об друга призрачные шарики, и с невесомым шуршанием по коридору долго полз целлофан. Похоже, в квартире проводился увлекательный эксперимент, на демонстрацию которого его, Романова, не позвали. Зато толкнули под дверь однотомник Мироедова, с заложенным фантиком рассказом «Узник». К вечеру, когда его бешенство и попытки доораться до соседей угасли, вернулась бабушка. Охая и крестясь, она обнаружила два клубка в клетчатых пижамах, спящих под дверью ванной.

К концу дня в тюремном коридоре все стихло, свет погас. Романов вытянулся на матрасе насколько возможно — ноги свисали с коротких нар — и сказал:

— Это твоя первая ночь в тюрьме. Добрый день, Романов.

В маете и размышлениях прошло двое суток. Он сделал несколько безуспешных попыток выбраться — угрожал, умолял, и даже пытался подкупить строгого Петрушу, но тот молча приходил с едой в железных судочках, и ни в какие разговоры не вступал. В конце концов Романов смирился и проспал оба дня, а на второй день ближе к вечеру в коридоре раздался длинный трескучий звонок.

Романов прислушался, кто-то просил открыть, потом в дверь задолбили.

Издалека донеслось несколько протяжных женских возгласов, как будто между собой перекликались чайки.

Петруша крикнул:

— Да нет здесь его, сколько раз повторять!

С улицы донесся женский голос:

— А ты пусти, мы посмотрим! Мэр мужчина видный, мы сразу заметим.

— Могу пустить сразу в камеру, — усмехнулся Петруша. — Свободны две, обе ваши. Так что, бабоньки, выбирайте кто там у вас покрасивше.

— А посмотри да выбери!

Петруша крикнул в ответ:

— Ладно, хватит болтать! Передел скоро, места занимать пора, на вокзал идите. Нет здесь никого!

Романов подтянулся к окну и узнал идущих сестриц. Они толкались у тюремных дверей, слово «передел» звучало все чаще. Потом кто-то крикнул: «Уходим, сестры!» — и они дружной вереницей потянулись прочь.

Ну что же, моя милиция меня сберегла, с облегчением подумал Романов.

Он привычно забрался на второй ярус, но даже не успел закрыть глаза, как раздался еще один звонок, короткий и стеснительный. Лязгнула входная дверь, Романов спустился на пол и прижался спиной к ледяной стене. Кто-то осторожный прошел по коридору, остановился, совсем близко звякнула связка ключей, шаги прозвучали снова, и все смолкло.