Жасминовые ночи - Джулия Грегсон

Голубое шелковое платье заставляло ее чувствовать себя холодной и умудренной жизнью. Но теперь ее губы невольно расплылись в улыбке.

– Какие песни мне спеть на ваших вечеринках? – Теперь она точно знала, что согласна.

– Я думал над этим. – Он шумно вздохнул. – Тут мы должны проявить такт. Вечеринки я устраиваю в Бейруте, где некоторые из моих гостей очень не любят западную музыку. Их пристрастия тоже приходится учитывать. Так что две, может, три арабские песни. Ты сможешь выучить?

– Мне нужно репетировать, – сказала она. – Я не хочу ударить в грязь лицом перед важными гостями.

– Я уже распорядился, чтобы Фаиза поработала с тобой в клубе. Она уже в возрасте, но до сих пор принадлежит к числу лучших египетских певиц. Тебе это тоже будет интересно.

– Можете на меня рассчитывать. – Она протянула ему руку, и он ее пожал.

– Итак, договорились, – сказал он. У него уже горели глаза, и она поняла, каким милым ребенком он был когда-то.

Слуга принес в ведерке со льдом бутылку «Боллингера» и два изящных узких бокала для шампанского. Саба еще никогда не пила вино днем, но нынешний повод был таким особенным и необычным, что она позволила ей налить.

Озан щелкнул пальцами; из дома рысью выбежал слуга и поставил на стол много маленьких белых тарелочек. Когда он снял крышки, Саба увидела маленьких птичек, не крупнее волнистых попугайчиков, покрытых кулинарными травами и апельсинами, а также немного риса, посыпанного миндалем. Слуга танцевал вокруг них, ставил полукругом маринованные овощи, небольшие салаты, оливки и хлеб.

– Сегодня у нас пикник. – Озан заправил салфетку за воротник. – Когда ты придешь на мою вечеринку, я приготовлю для тебя подходящее угощение.

Он положил Сабе птицу и с нежностью наблюдал, как она ела. Блюдо оказалось таким восхитительным, что она с трудом сдерживалась, чтобы не застонать от удовольствия. Особенно после той ужасной пищи, которой их кормили в пустыне.

Господин Озан тоже оказался хорошим едоком. Он иногда кряхтел от наслаждения, облизывал пальцы, шумно жевал, разгрызал мелкие косточки. В это время его взгляд делался рассеянным, устремленным внутрь тела.

Он вытирал подбородок салфеткой, когда слуга принес ему телефон. Последовала краткая беседа, после которой он сорвал с себя салфетку и тяжело вздохнул. В холле послышались тяжелые шаги, в дверях возник мужчина в темном костюме. Увидев его, Озан встал.

– Извини меня. – Он пожал ей руку. – Мне жаль уходить, но надо срочно ехать в аэропорт. Самолет уже подан, произошла какая-то ошибка. Я свяжусь с тобой, когда прилечу из Бейрута. Прости за спешку. Пожалуйста, будь моей гостьей и оставайся столько, сколько желаешь. – После легкого поклона он скрылся в доме.

Почти тут же в сад вышла миловидная женщина в зеленом шелковом платье. Она робко улыбнулась Сабе.

– Я Лейла, жена мистера Озана, – представилась она.

Лейла была классической турецкой красавицей с высокими скулами, густыми черными бровями и блестящими волосами, падавшими на ее плечи. При виде ее – прохладной, словно горный поток, – даже не верилось, что вокруг этого дома простиралась суровая пустыня или что в сорока километрах отсюда стояла армия генерала Роммеля.

– Зафер очень сожалеет, что ему пришлось так быстро уехать, – сказала она на превосходном английском. – Пожалуйста, подождите здесь; машина придет через десять минут. – Она поклонилась и с улыбкой покинула сад.

От шампанского и успокаивающего плеска фонтана Сабу стало клонить в сон. После ухода Лейлы она закрыла глаза, радуясь этим минутам покоя. Уже в полудреме она услышала тяжелые шаги по мраморному полу, тихий женский голос и звук закрывшейся двери.

– Мадам, – сказал слуга, подойдя к ней. – Машина уже здесь.

Сабе очень не хотелось покидать чудесный сад, но делать нечего. Она вошла следом за слугой в резные двери, миновала мраморный холл и уже подходила к двери, и вдруг – проклятье! – вспомнила, что оставила голубую сумочку Элли на диване в зале.

– Минуточку, – сказала она слуге. – Я забыла мою… – Она показала на дверь, за которой заманчиво мерцали в витринах бесценные сокровища.

Войдя в зал, она увидела двух гладко выбритых и коротко остриженных мужчин в серых мундирах. Они сидели у окна, непринужденно вытянув ноги, и явно чувствовали себя здесь как дома. Когда тот, кто был ближе к ней, встал, она ощутила страх – она глядела в глаза немецкого офицера. Он стоял лишь в футе от нее. Немец щелкнул каблуками и поклонился.

– Das Mädchen ist schön, красивая девушка, – сказал он своему другу, окинув ее с ног до головы одобрительным взглядом.

Саба на миг застыла, потом улыбнулась им, а ее мозг в это время лихорадочно работал. Она изобразила жестами дамскую сумочку и беспомощно пожала плечами.

Немец порылся среди подушек, вытащил за ремешок сумочку и с любезной улыбкой отдал ее Сабе.

– Шукран, – пробормотала она.

– Ила ллика[106].

Она ответила на его поклон и с учащенно забившимся сердцем поспешила к машине.