Русские не придут - Александр Кабаков

Иногда те и другие испуганно смотрели вверх и как бы делали движения, чтобы спрятаться под какой-нибудь козырек или рваную маркизу над почти непрозрачной от пыли витриной: это в небе, в плотном потоке несущихся над улицей аэр появлялась одна, с самым грязным дном, возможно, садившаяся где-то за городом, в имении или на деревенской дороге. Шла она, как правило, ниже всех, и комья грязного снега валились с ее днища на тротуар, разбиваясь в крупные, летящие во все стороны ошметки. Но пешие люди только обозначали попытку спрятаться, снежная грязь падала рядом с ними, а они стояли на своих местах или шли своим неизменным путем.

Он обернулся, чтобы в первый и последний раз взглянуть на высокий забор вокруг маленького сада. На уровне его глаз оказалась небольшая вмазанная в бетон забора табличка «Дискретизатор временного содержания № 234». О клинышке-ударении над первым «о» не позаботились.

Вдоль забора снег лежал сравнительно чистый.

Две мощных строительных аэры протащили в небе косо летящий – ноги отставали – новый памятник и начали снижаться, примериваясь к постаменту, до которого Руслану было несколько шагов: камень метров в семь высотою лежал у ближайшего перекрестка, на маленькой расчищенной площади. Руслан подошел, задрал голову, с трудом прочитал надпись, хорошо видную, вероятно, из окон низко летящих аэр. «Францу Кафке, великому еврейскому писателю от австро-венгерского правительства» – было высечено серыми матовыми буквами на сверкающем сизом граните. Руслан постоял, наблюдая, как снижаются еще три аэры помельче, оснащенные манипуляторами, и включаются в установку статуи на постамент. Груз шел косо, но аэрёры ловко подправляли движение бронзовых ног.

Можно бы сообщить об освобождении, подумал Руслан, но вызывать некого.

На всякий случай он набрал номер друга, зная, впрочем, что это не имеет смысла: уже несколько лет только рябь и полосы появлялись на экране. Во время последнего свидания друг сказал, что, возможно, уедет в Азию, здесь совсем испортилась погода, он устал от зимы и все чаще болеет. И Руслан вдруг увидел обыкновенного пожилого торговца, обрюзгшего и рыхлого, в нелепом суконном пальто – юный широкоплечий проектант с лицом древнего героя теперь мог явиться только в каком-нибудь удачно нащупанном мгновении ушедшего времени.

А дома и в имении включались автопроекторы, сияло улыбающееся, подцвеченное по новой технологии нежно-розовым лицо жены, она мягко улыбалась и предлагала вызвать ее позже или оставить свою проекцию.

За полчаса Руслан добрел до места. Порывшись в карманах старой, пересохшей в хранилище шубы, нашел свой ключ и открыл замок, толкнул тяжелую дверь, прошел через гостиную с красиво обновленной мебелью, через зеленый кабинет… Дом был пуст. Наверное, слуг жена отпустила еще днем, уезжая в имение, дети, внуки и правнуки накануне праздников по обыкновению улетели в Азию.

Руслан включил новости по первой сети и застал самое начало. Ничего особенного, в общем, за это время не произошло, потому что лицо, возникшее на экране, было все то же, хорошо знакомое: тонкие черты, очень внимательный и прямой взгляд…

И Руслан отвлекся и не увидел, что камера отъехала, знакомое лицо осталось на портрете, а под портретом показался совсем другой человек, он сидел за широким и пустым столом, и глаза его смотрели, словно из прорезей маски, покрытой тысячами мелких морщин, в пустоту.

Глядя без интереса на флаги и боевые аэры, мельтешащие по экрану, Руслан перекусил, переключил на спектакль по второй, начал дремать…

Ранние сумерки короткого дня быстро сменились синей мглой зимней ночи, снег отразился в лакированном небе, и вдали, за высоким забором, неподвижный поднялся маленький сад.

Он почувствовал, как по комнате потянуло холодом и, еще не до конца проснувшись, понял, что все хорошо получилось.