Мальчик, который видел демонов - Кэролин Джесс-Кук

Это легкая шутка для снятия напряжения. Урсула поджимает губы.

– Я слышала о том, что произошло вчера. В университете.

Я выдерживаю ее взгляд, но сердце уходит в пятки. Радость, что в обследовании Алекса достигнут существенный прогресс, тает.

– Да, – реагирую я после долгой паузы. – Боюсь, в последнее время я неважно себя чувствовала.

Я рассказываю ей о необставленной квартире, о том, что еще не успела полностью распаковать вещи. О своих пациентах. О прогрессе, достигнутом в лечении Ксавьера, об эффективности арт-терапии в случае моей последней пациентки Эллы, о ситуации с Алексом.

– Собственно, – продолжаю я, – я вернулась со встречи с учительницей Алекса в начальной школе. Думаю, мне удалось прояснить один очень важный момент.

– Я уверена, что удалось. – Урсула разглядывает ногти. – Но, боюсь, у меня возникли серьезные сомнения в том, что вы и дальше можете вести Алекса, Аня. Я слышала о происшествии в музыкальной школе. – Она поднимает голову, и в ее глазах я вижу только разочарование. – Я бы хотела, чтобы вы на короткий период взяли отпуск по болезни.

– По болезни?

– Вы должны понимать, что это происшествие или что-то еще, как ни назови… что ж, откровенно говоря, это тревожный звонок. И по части будущего нашей клиники, и относительно вашего здоровья. Всякий раз, когда привлекается полиция, возникают определенные вопросы, а с учетом сложностей с финансированием Макнайс-Хауса и недавнего интереса со стороны министра здравоохранения, мы не хотим выглядеть – вы уж простите – дурдомом, где заправляют психи.

Я ошарашена. Пытаюсь отреагировать, но не могу произнести ни слова. Вместо этого мои мысли возвращаются к тому, что менее часа тому назад я увидела в классной комнате Карен Холланд: фотокопию вырезки из декабрьской, 2001 года, газеты, с заголовком: «Руины человеческих жизней». Под ним большую фотографию, запечатлевшую один из эпизодов политического конфликта: мужчина в маске, стоящий у автомобиля, целится из пистолета в полицейского.

– Прочитайте, – предложила мне Карен.

* * *

«Вчера двое полицейских погибли – как выразился заместитель премьер-министра – в чудовищном преступлении против только что созданной полиции Северной Ирландии[33]– на контрольно-пропускном пункте в Арме. Сержанту Мартину Керру, 29 лет, отцу двухмесячной дочки, пуля попала в лоб с близкого расстояния. Сержант Эамонн Дуглас, 49 лет, скончался от ран прошлой ночью в центральной больнице графства Арма. Двое мужчин, Алекс Мерфи, 30 лет, из Северного Белфаста, и Майкл Мэттью, 69 лет, из графства Керри, задержаны этим утром по обвинению в убийстве при отягощающих обстоятельствах».

* * *

Я опустила фотокопию и посмотрела на Карен.

– Тот же самый заголовок на картине Алекса, – пояснила она.

Я нахмурилась.

– Но почему Алекса это так зацепило?

Она открыла ноутбук. Я наблюдала, как экран заполняет залитая дождем тихая улица Белфаста, с церковью по одну сторону мостовой, почтовым отделением – по другую. Изображение расплылось, когда мимо камеры прошли несколько женщин с колясками, микрофон камеры уловил их разговоры, но слова приглушались стеклом. На дороге стояли двое полицейских, останавливали автомобили, разговаривали с водителями, прежде чем пропустить их. В эти мгновения казалось, будто ничего необычного не произойдет: еще один контрольно-пропускной пункт, какие я видела в Белфасте. Маленькая фигурка в красном школьном свитере виднелась у металлической ограды церкви, на противоположной стороне улицы девочка трех или четырех лет стояла в дверях магазина.

Потом камера поймала приближающийся к КПП синий автомобиль. Только один полицейский ступил на мостовую. Второй остался на тротуаре, сложив руки на груди. Мужчина в маске выпрыгнул с пассажирского сиденья автомобиля. Выхватил пистолет, нацелил на стоящего перед ним полицейского. На мгновение замешкался, изображение опять поплыло, когда люди пробегали мимо камеры, установленной, похоже, на полицейском фургоне. Прогремел выстрел. В ветровом стекле синего автомобиля появилась дыра, от нее во все стороны побежали трещины. Несколькими секундами позже грохнул второй выстрел, и полисмен, который стоял на мостовой, рухнул на землю. Снова выстрел. Кто-то утянул маленькую девочку за дверь. Полисмен, стоявший на тротуаре, взмахнул руками и упал. Стрелок подождал, повернул голову к мальчику у церкви, и я ахнула, испугавшись, что тот станет следующей жертвой. Но стрелок опустил пистолет и отступил на шаг, обеспокоенный этим юным свидетелем. Водитель нажал на клаксон, и стрелок тут же запрыгнул на переднее пассажирское сиденье. Автомобиль рванул с места.

Съемка оборвалась, и на экране появилась фотография убийцы, сделанная после задержания в полицейском участке: угрюмый молодой человек лет тридцати, жесткие губы, сверкающие синие глаза, круглый подбородок, широкие плечи. Под фотографией белыми буквами имя и фамилия: «Алекс Мерфи». Я наклонилась к экрану, заметив схожесть глаз и чуть оттопыренных ушей.

Полицейскую фотографию сменил журналист с зонтиком в одной руке и микрофоном в другой. «Ответственность за случившееся на этом самом месте днем раньше, несет, похоже, та часть ИРА, которая не согласилась с подписанным соглашением. Террорист в маске открыл огонь по двум полицейским, чтобы они не нашли арсенал, который тайно провозился от южной границы…»

Я нажала на клавишу пробела, остановив фильм. Мне требовалось время, чтобы осознать увиденное и понять его смысл. Карен отошла к окну и закрыла его. Доносившийся со школьного двора шум мешал. Я прокрутила запись назад, к фигурке у церковной ограды. Заметила в ней что-то знакомое.

– Мы можем ее увеличить? – спросила я.

Карен нажала кнопку, и фигурка увеличилась в размерах. Конечно, четкость изображения оставляла желать лучшего, но я, несомненно, узнала это юное, перепуганное личико.

– Знаете, я вспоминаю, о чем постоянно твердил Алекс, – произнесла Карен. – По его словам, мать неоднократно говорила ему, что он очень похож на своего отца, что в нем живет его отец. Как вы это понимаете?

Я нажала на клавишу пробела, чтобы посмотреть фильм с самого начала. Одно дело, если бы Алекс узнал о преступлении отца, другое – увидеть его вживую… Конечно же, его разум использовал все, чтобы блокировать увиденное.

Более четкого изображения лица мальчика получить не удалось. Я повернулась к Карен:

– Я думаю, Алекс знает, что его отец был убийцей.

* * *

– …всего на пару месяцев, – говорит Урсула, и внезапно я возвращаюсь в свой кабинет в Макнайс-Хаусе, слушая, что она собирается подобрать мне замену на то время, пока я буду «поправляться».

– Урсула, – прерываю ее я, пытаясь изгнать дрожь из голоса и не отводить взгляда. – Сегодня я узнала об одном эпизоде из детства Алекса, который объясняет все.