Лучше не бывает - Айрис Мердок

Биран обернулся, теперь его лицо стало гораздо более спокойным. Его тонкий рот слегка улыбался, выражая сардоническую решимость. Он сказал:

— Хорошо. Я верю вам, поскольку вы сами сказали, что вам можно верить. Предаю себя в ваши руки. Вот этот документ скажет вам все, что вы хотите знать. После того, как вы прочтете, я позволю себе дать вам два-три пояснения по этому поводу. — Он протянул Дьюкейну сложенный лист бумаги и сразу отвернулся.

Дьюкейн развернул бумагу. Он сразу понял, что она написана сжатым почерком Рэдичи. В ней говорилось:

«Заявляю полиции, обществу и Богу, если он существует, что в сентябре прошлого года я убил мою жену Клодию, выбросив ее из окна. Я действовал под влиянием аффекта и не имел заранее обдуманного намерения убивать ее. Моим мотивом была ревность из-за ее связи с Ричардом Бираном. Биран был свидетелем моего поступка и с тех пор пытается шантажировать меня. Я умираю от собственной руки. Бирану посылаю предсмертное проклятие.

Джозеф Рэдичи

Я любил свою жену».

Дьюкейн был до того поражен и странным образом тронут этим документом, что ему хотелось просто прижать его к голове и закрыть глаза. Но в нем тут же взыграл актерский инстинкт, инстинкт, перенесший его в былые дни, когда он работал в судах. Он встал, чтобы успокоиться, достал лупу и исследовал письмо, поднеся его к лампе. Почерк был твердым и, несомненно, принадлежал Рэдичи.

Биран все еще стоял к нему спиной. Дьюкейн сказал:

— Садитесь, пожалуйста, Биран.

Они оба сели. Биран глубоко дышал, он потянулся так, как будто бы ужасно устал.

Дьюкейн сказал:

— Возможно, вы сможете ответить на некоторые вопросы.

— Все, что хотите.

— Я готов признать, что это писал Рэдичи. Это все так и было?

Биран привстал. Он сказал:

— Правда, что он убил Клодию и что я видел, как это произошло. И правда, что он ревновал Клодию ко мне. Неправда, что я пытался его шантажировать, по крайней мере, не совсем правда.

— Что значит «не совсем»?

— Боюсь, мне трудно сформулировать.

— Неважно. Скажите правду.

— Видите ли, я желал Джуди Мак-Грат.

— Поэтому вы решили надавить на Рэдичи…?

— Я не собирался на него давить. Даже намека на это не было. Самому Рэдичи почему-то так показалось. Я хотел увести от него Джуди, и я бы легко это сделал, а ему почему-то захотелось думать, что ему угрожают.

— Он видел угрозу именно с вашей стороны?

— Думаю, да.

— Когда это случилось?

— Я увел ее два или три месяца тому назад. До того, как произошло…

— Ясно. В письме истинное объяснение его самоубийства?

— Да. Насколько, вообще, объяснение может быть истинным. Никаких других тайн, никаких иных намеков. Он был жутким человеком, находившимся постоянно в состоянии страха и тревоги. Я думаю, он общался с духами и боялся их.

— Любил ли он жену?

— Да. Думаю, да. Но, пожалуйста, поверьте, что я не знал этого вначале.

— Вы спали с миссис Рэдичи?

— Да.

— Она была несчастной женщиной?

— Нет, совсем нет, разве что в самом конце. С самого начала я этого не понял. Я очень банально взглянул на это дело. Клодия казалась покинутой женой. У Рэдичи был целый гарем некромантических девушек, по крайней мере, до появления Джуди, она заставила его их прогнать. Я думаю, Рэдичи сильно увлекся Джуди, и это причиняло боль Клодии. Она терпела других, но это показалось ей гораздо более серьезным. Думаю, это и побудило ее заигрывать со мной, а я воспользовался этим и взял ее штурмом. Это было неожиданно. Я бы не сделал этого в нормальном состоянии. Меня поразила сила ревности Рэдичи. Я не знал, что она ему так важна.

— Где все же вы впервые встретили Клодию?

— Через одну из предшественниц Джуди. Клодия пришла к ней домой с целью выяснить что-нибудь о Джуди уже после того, как она стала тревожиться по этому поводу. А я случайно оказался там.

— Понимаю. Итак, Рэдичи оказался ревнивцем и попросил вас убраться?

— Да. И лучше бы я так и сделал. Но я каким-то образом почувствовал, что должен защитить Клодию. Мне нравилась Клодия, она собой представляла нечто. И к тому времени все запуталось. Я сказал ему, что он ее не стоит. И он не стоил. С другими девушками он не спал, и с Джуди тоже, и он их не бил. И все равно он жуткий какой-то был.

— И вы видели, как он убил свою жену?

— Да. Это было… — Биран уставился на пустой камин. Он вытянул руку и дотронулся пальцем до мраморной доски, погладив ее. — Я довольно сильно напился в тот вечер. Наверно, мы все трое были пьяны. Клодия была в странном состоянии духа. Я думаю, ей нравилось, что мы оба присутствуем… Ее забавляла эта ситуация. Ей было интересно, схватимся мы с ним или нет. Знаете, она действительно любила мужа, хотя, конечно, была влюблена в меня. Мы составляли истерическое трио, это было уже не в первый раз. Вы едва ли поверите, но мы обсуждали все это вместе. Втроем. Странность Рэдичи делала это возможным. Он все время разыгрывал какую-то роль, и, я думаю, именно это увлекало Клодию. Она хотела воспользоваться мною, чтобы заставить Рэдичи страдать, она хотела посмотреть на его страдания. Он бегал по комнате. Кричал и размахивал руками, а потом погрузился в долгое молчание и нахмурился, как русский актер. Я не мог серьезно относиться к нему во время этого представления, хотя в то же время он пугал меня, и это заставило меня пытаться подловить его. Интересно, вы поняли хоть что-нибудь из этого?

— Думаю, да, — сказал Дьюкейн. — Продолжайте.

— Уже не так много осталось рассказывать. Во второй раз, когда мы так собрались, это было уже после полуночи, и мы стали спорить, пить и часами кричали друг на друга. Казалось, мы почти поняли друг друга, и это было приятно. Но вдруг Рэличи схватил Клодию за плечи. Ночью было жарко, и окно было настежь открыто. Он поволок ее по комнате, крича на нее. А затем прежде, чем я успел встать, выкинул ее из окна.

Биран замолчал. Он все еще водил пальцем по мраморным прожилкам.

— Я никогда не забуду необыкновенной тишины и внезапности ее исчезновения из комнаты. Она не вопила, она просто исчезла в окне, как будто улетела в ночь. Мы не слышали стука, когда она упала на землю. Мы стояли как парализованные. Мне кажется, Рэдичи был удивлен не меньше меня. Думаю, он даже не помышлял сотворить такое.

— Она сразу умерла?

— Да, слава Богу. То есть я имел в виду, раз уж она должна была умереть, слава Богу, что быстро. Мы побежали вниз, она лежала на камнях со сломанной шеей. Как вы знаете, дом Рэдичи совершенно изолирован, и никто ничего не видел и не слышал.

— Что случилось потом?

— Потом с Рэдичи началась истерика. Я все время просил его вернуться в дом. Начался дождь. Я продолжал настаивать, чтобы он вернулся. Я просил его подумать о том, что он расскажет полиции, но он только плакал все время. Потом он сказал, чтобы я ушел, я подумал, что так действительно будет лучше, и ушел. На следующий день я прочитал в газете о «несчастном случае».