Только не говори маме. История одного предательства - Тони Магуайр

В маленьких городках Ирландии, таких как Ларн, свои похоронные традиции. Мужчины в темных костюмах, с черными повязками на руках, в черных галстуках и белых рубашках идут за гробом: этот исключительно мужской эскорт символизирует уважение к покойному, отправляющемуся в свой последний путь. Следом едут машины со священником и скорбящими женщинами. Женщины доезжают только до кладбища и поворачивают назад, их обязанность — приготовить еду для мужчин, которые вернутся поминать усопшего. Женские руки не поднимают комья земли, чтобы бросить их на крышку гроба, женские глаза не видят, как гроб опускают в могилу. Женщины приходят на кладбище на следующий день, восхищаются цветами, которые разложены на земляном холме, и прощаются с покойным.

Кутаясь в пальто под пронизывающим октябрьским ветром, я вышла из дверей похоронного бюро, где прошла траурная церемония. Мать лежала в открытом гробу, и ее лицо было спокойным и умиротворенным.

Мой взгляд скользил по лицам людей, пришедших на похороны, друзей, которые любили и ее, и меня, а потом остановился на отце и его приятелях. Мне стало любопытно, кто из них пил с ним в ту ночь, когда я просила его приехать в хоспис. Эти мужчины, которые на публике поддерживали скорбящего вдовца, знали, что она умерла без него. Именно они должны были нести гроб и составлять похоронную процессию.

Я прошла мимо машины, в которой должна была ехать на кладбище, и решительным шагом двинулась к отцу. Теперь, когда мама умерла, а вместе с ней ушел и призрак моего далекого детства, мы с ним остались один на один. И я уже не чувствовала детского страха, когда твердо посмотрела ему в глаза, не обращая внимания на его трусливую улыбку. Я просто сказала: «Они пойдут за мной» — и жестом показала на его окружение.

Он посторонился, и уже без слов было ясно, что он в конце концов утратил контроль надо мной и моей жизнью, а мои чувства к нему умерли в хосписе. Он покорно занял место в шеренге своих собутыльников. Я подождала, пока они поднимут гроб, водрузят его на свои плечи и начнут свою медленную процессию. Я расправила плечи, как когда-то в детстве, и пошла за гробом матери, возглавляя мужской конвой.

Это моя рука, а не отцовская, подняла первый ком земли и рассыпала его на гроб, и я была единственной женщиной, которая простилась с матерью на краю могилы.

Потом я развернулась и, по-прежнему одна, вышла из ворот кладбища к поджидавшей меня машине.

На следующий день я вернулась в Англию, в тот мир, который на время оставила. Вернулась с сознанием того, что навсегда распрощалась с Антуанеттой, призраком моего детства.