Дама номер 13 - Хосе Карлос Сомоса

Зеленый свет пришел на смену красному.

– Но Сага ненавидела и Акелос – за то, что та мне помогала… И не успокоилась, пока группа не обвинила ее в предательстве, и добилась того, чтобы в ее случае приговор был еще более жестоким, чем в моем: она была приговорена к Окончательному Отторжению – уничтожению не только тела, но и ее бессмертного духа… Поэтому они и ищут ее имаго. Но, клянусь тебе, я спрятала его вовсе не потому, что хотела отдать долг Акелос, я просто знаю, что должна так поступить… Пока что я не понимаю…

Вновь зазвучал хор, прервав ее на полуслове,

О – дивных глаз ее…

и зеленый свет исчез. В темноте заблестела пара глаз.

…лиловые лучи…

Это были глаза Саги. А за ее спиной, выстроившись в ряд, – вновь беззвучные, неподвижные, внезапные – все остальные дамы.

Похоже, праздник завершился.

Теперь они были обнажены и покрыты кровью.

Нет.

Облачены в красные платья. Почти прозрачные ажурные платья, короткие, обтягивающие, насыщенного алого цвета, как окровавленная паутина. Глаза их были белыми, без зрачков. Но белков не было. Были веки – покрашенные белым и закрытые. И неправда, что их зубы выглядели зловеще: две тонкие линии цвета слоновой кости, нарисованные в уголках рта, походили на клыки, но и это тоже был макияж. Двенадцать экстравагантных женщин. Или таковыми они казались.

И вновь – молчание и темнота. Только ветер, раскачивая деревья вокруг, производил звуки, похожие на шелест зарослей тростника, сквозь которые пробирается чье-то тело.

– Есть в тебе нечто такое, что всегда меня удивляло. Этот твой дух, упрямый и в то же время высокомерный, словно взобрался на верхушку одинокого дерева, возвысившись над всеми… Эта воля, которую никто и ничто не может поколебать… Когда мы тебя изгнали, я в этом убедилась. Мужчины надругались над твоим телом, хлыст обжигал твою плоть, но ты оставалась по-прежнему величественной. Хотелось бы мне знать, как это работает… – Девица так пристально всматривалась в глаза Ракели, что Рульфо и вправду показалось, что она силится разглядеть какой-то механизм. – Когда ты убила постороннего, это проявилось на поверхности на мгновение… Меня это пугает, признаюсь тебе: меня страшит то, что там у тебя внутри, и я подозреваю, что и ты сама этого страшишься. Потому что это – молчание. Я еще не нашла стихов, способных его извлечь. Быть может, они существуют, возможно, прямо сейчас рождаются. В один прекрасный момент некая комбинация слов взорвет тебя и это выплеснется. Теперь ты Устранена, и я могла бы просто убить тебя каким-нибудь прозаическим способом, но если я сделаю это… что останется из того, что видят мои глаза?.. Если я не смогу это удержать, то что я выиграю, выплеснув его в грязь?.. – Она смолкла и почти ласково убрала со лба Ракели прядь волос.

Та отвернулась.

– Я попытаюсь еще. Буду пробовать снова и снова. Но я узнаю, из чего ты сделана. Буду дергать тебя, пока ты не сойдешь с трона. Не могу допустить, чтобы то, чем ты владеешь, не опалило и меня… Хочу обжечься этим. – Она провела ладонью по лицу девушки. – Я могу понять, что Акелос восхищалась тобой и хотела тебе помочь, потому что… Ну, за то время, которое я провела с ней в ее доме… Знаешь что?.. Она потеряла свою… скажем так, цельность, что ли? Превратилась в визжащую крысу… В конце концов, только боль отделяла ее от человечества. По отношению к боли равны и люди, и боги.

Девушка развернулась к говорившей. Голос ее звучал чуть слышно:

– Сага, умоляю тебя… Я догадываюсь, к чему ты клонишь… Пожалуйста, умоляю тебя, не… не трогай его…

Девица отступила с обиженной миной. Ее худенькое белое тело было хорошо видно Рульфо под легкой кольчугой платья. Груди едва проклюнулись. Между ног виднелось пятно волос.

– Никогда. Мы уже приняли решение по этому вопросу. Или ты мне не веришь?.. Скажи мне. Ты мне не веришь?

– Верю.

– Твой сын будет вне этого. Он не участвует в нашем споре.