Стакан молока, пожалуйста - Хербьерг Вассму

— Не всем можно управлять, — сказал он, издав звук, похожий на смешок, и положил ее руку на свой член. Тот стал как будто толще, но все–таки оставался вялым. Кожа на нем была нежная, как кожа на руках соседского младенца. — Прости! — сказал он, прижимаясь к ней. Наверное, Ивар бы не расстроился, если бы она сейчас ушла. Но почему–то ей этого не хотелось. Потом он неловко погладил ее спину и ягодицы. — Хочешь пить?

— Да, пожалуйста! — ответила она, уткнувшись в его грудь. Это было все равно что разговаривать с меховой шкурой. Когда он встал и зажег свет у кровати, она натянула на себя одеяло. Он открыл окно, и соленый воздух ворвался в комнату, совсем как в прошлый раз.

Телевизор уже приглушили. Тишина была почти полной. Повернувшись к ней спиной, он надел трусы. Глубокая расселина и волосы над поясницей являли собой странный ландшафт, который мгновенно изменился, как только Ивар встал. Некоторое время он повозился возле маленького холодильника, наливая в темноте в стаканы апельсиновый сок и пиво. Не глядя на нее, он, словно слуга, протянул ей стакан.

— Видно, сегодня не мой день, — сказал он ей голосом человека, не выполнившего обещания.

Она не знала, что на это ответить. Деньги уже лежали у нее в сумке. Кто–то прошел по коридору мимо их номера. Смех, звон бокалов. Потом наступила полная тишина, словно даже стены запрещали им дышать. Она выпила немного сока и потянулась за своей одеждой.

— Ты должна идти?

— Да…

— С тобой приятно разговаривать.

— Я плохо говорить норвежский, — с удивлением сказала она.

— Вовсе нет, — запротестовал он и взял ее руку.

— Но ты можешь говорить с человеком, ты знаешь? Правда?

— С кем?

— Человек, который не надо меня видеть.

Он покачал головой и умоляюще посмотрел на нее. Словно пытался заставить ее понять то, чего он был не в силах выразить словами.

— Я вообще мало разговариваю… почти ни с кем, — сказал он и снова схватил свой стакан с пивом.

— Жена? — Это слово вырвалось у Дорте, хотя Лара предупреждала ее, что это запретная тема. Но это слово было на кассетах.

Он покачал головой и допил пиво.

— Нашла другого, — со странным смешком сказал он.

Дорте промолчала, хотя все слова ей были понятны. Потом ей стало ясно, что он ждет, чтобы она что–нибудь сказала. Ей захотелось рассказать ему о Николае, который уехал из дома, чтобы выучиться на кондитера.

— Дети? — спросила она.

— Нет, к счастью! — воскликнул он так горячо, что Дорте подумала, что, наверное, все обстоит как раз наоборот.

Она посидела, ощущая пустоту, возникшую между ними, потом сказала:

— Надо ходить.

Тогда он отставил стакан и обхватил ее обеими руками. В его жесте не было угрозы, но он был неожиданным. Передумав, он опять захотел овладеть ею.

— Погладь меня! — попросил он шепотом. — Пожалуйста, погладь меня!

Сперва ей показалось, что он просит подрочить его, как иногда хотели другие. Но он положил ее руки себе на шею. Она раскрыла ладони. Прижала к его спине и стала гладить наугад. Он сразу обмяк рядом с ней. Глубоко вздохнул и крепче прижал ее к себе. Ей не было ни больно, ни противно. Но Дорте к такому не привыкла. Она продолжала гладить его, они даже перевернулись в кровати. Гладила и гладила. Низ спины, тот волосатый ландшафт, и выше, гладкую впадинку, где прятался позвоночник, и еще выше — плечи и шею. К счастью, он не был потным, как многие из ее клиентов. Потом он повернулся и лег навзничь на спину, закрыл глаза, а она все гладила его грудь, плечи, руки и шею. Медленно, раскрытыми ладонями. Наконец по его дыханию она поняла, что он спит.

Дорте осторожно встала, взяла свою одежду, сумку и прошла в ванную. Когда она вышла, он стоял у окна уже в брюках. Она надела куртку и пошла к двери. В два прыжка он оказался рядом с ней.

— Ты мне так нравишься! — сказал он и обхватил ее руками.

— Спасибо! Ты мне нравишься! — ответила она.

— Жаль, что ты такая молоденькая. — Он приподнял ее волосы.

— Это ничего.

— Мы еще встретимся? Можно вместе пообедать. Поговорить и, может быть…

— Когда?

— Я еще не знаю, когда приеду в город. Как тебя найти? Телефон?

Она помотала головой. Потом ей что–то пришло в голову. Она схватила блокнот, лежавший на тумбочке, написала «до востребования, Анне Карениной» и название улицы, где было почтовое отделение, из которого она посылала матери деньги.

— Анна Каренина? — Он удивился, словно пытался вспомнить, откуда ему известно это имя.