До свидания, Рим - Ники Пеллегрино

– Серафина, вы, наверное, сильно скучаете по родине, – сказала однажды Мария, глядя, как я посыпаю тертым пармезаном тарелку, в которой покоилось липкое рагу на широких паппарделле. – У ваших блюд вкус Италии. Каждая ложка напоминает мне о ней.

– Я и правда скучаю по Трастевере и по своей семье, – призналась я.

– Может, вам лучше поехать домой? Вернуться к прежней жизни? Нам будет вас не хватать, но мы поймем.

Однако уехать я не могла. Я до сих пор была не в состоянии поверить, что Марио с Бетти больше нет и все кончено. И потом, во мне нуждались дети.

– Я не могу их бросить, пока суд не решит дело об опекунстве, – сказала я Марии. – Пока мы не будем точно знать, что они останутся с вами.

Тяжба закончилась только через год. Марии постоянно приходилось встречаться с юристами, и она рада была переложить домашние хлопоты на меня. По вечерам мы часто сидели вместе за бутылкой красного вина, и Мария говорила о тех временах, когда Марио был еще просто Фредди Кокоцца и слава только ждала его впереди. Она любила рассказывать и делиться со мной воспоминаниями.

– В нашем домике на Мерси-стрит мы часто слушали, как он поет под пластинки Карузо. Мы так гордились его талантом! Ничто не могло бы удержать моего Фредди. Я всегда знала, что голос уведет его далеко от дома. В конце концов, думаю, именно голос забрал его у нас.

– В Голливуд? – спросила я.

– Да, в Голливуд. А потом в Италию, а в конце концов и в могилу. Его убила не мафия, как думала бедняжка Бетти. Его убил собственный голос.

– Но врачи говорят, что он умер от инфаркта. При чем же тут голос? – в замешательстве спросила я.

Мария отпила вина и посмотрела на портрет, который стоял у нее на туалетном столике. Марио, совсем молодой, очень загорелый и мускулистый, смеялся и позировал перед фотоаппаратом, стоя на пляже в компании друзей в купальниках и плавках.

– Если бы вы знали его тогда, вы бы поняли, – сказала Мария. – Он был хорошим мальчиком с большим сердцем – простым парнишкой из южной Филадельфии, который не любил скучать. А из-за голоса его втянули в совершенно другую жизнь. Все произошло так быстро… Внезапно появились все эти люди, жаждущие оторвать от него кусок, – агенты, менеджеры, директора киностудий, а он не умел говорить «нет». Ему приходилось трудно: он не знал, кому доверять, становился раздражителен. Жизнь для него перестала быть простой. Мой Фредди – обычный мальчик, который попал в сумасшедший водоворот бизнеса. Я часто думаю, если бы успех пришел немного позже… или не пришел вообще… возможно, он все еще был бы жив.

– Наверное, лучше бы этот голос принадлежал только вам – тогда бы он не убил синьора Ланца.

Мария со вздохом покачала головой:

– Его голос принадлежал Богу, который сначала дал его миру, а потом забрал обратно. Фредди ходит теперь пред ним.

Эти разговоры напоминали мне наши долгие беседы с Бетти, и, слушая рассказы Марии, я понемногу к ней привязалась. Тяжба за опекунство наконец-то кончилась, и было решено, что детей будет воспитывать Мария в доме на Тойопа-драйв. К тому времени наши жизни тесно переплелись, и я бы легко могла поселиться вместе с ними. Обе гувернантки решили остаться в Америке, ничто не мешало мне последовать их примеру. Но я не забыла, что на свете есть другое место, где пахнет раскаленными на солнце старыми камнями и журчит в фонтанах вода. Мне хотелось снова ощутить под ногами мостовые Рима, прогуляться по его улицам, где звучит итальянская речь. Пара торопливых строк на открытке не могла заменить мне маму. Я мечтала увидеть подросшую Розалину и послушать пение Кармелы. Я скучала по дому. И еще я постоянно думала о Пепе – где он? Для кого теперь готовит?

Прошло больше года с тех пор, как я приехала в Америку, когда я наконец согласилась, чтобы Мария купила мне билет на самолет. Обнимая детей, я прощалась со всем, что осталось от семьи Ланца. До последнего момента я прижимала к себе Дэймона, ведь именно с него все и началось.

– Не забывай свою тетю Серафину, – прошептала я.

Но он был еще совсем малыш, и я понимала, что скоро изглажусь из его памяти.