Запретное чтение - Ребекка Маккаи

Мы припарковались, и я разрешила Иэну бросить монеты в счетчик на стоянке.

— Я за всю свою жизнь ни разу этого не делал! — воскликнул он с таким отчаянием, как будто это было главное упущение со стороны его родителей.

Мы дошли пешком до Черч-стрит, на которую было запрещено въезжать на машинах и где даже посреди глухой зимы, сковавшей всю Новую Англию, мощеную аркаду между магазинами наводняли люди, раскрашивающие пасмурную улицу разноцветными куртками и шапками с кисточками, и укутанный торговец продавал с тележки кофе и горячий шоколад. Мы купили по стаканчику того и другого и стали заглядывать поочередно во все магазины. Иэн выбрал себе в художественной лавке альбом для рисования и цветные карандаши.

— Только смотри не рисуй меня, — попросила я, отчетливо вообразив, как окружной прокурор держит в руках вещественное доказательство «К» — изображение женщины с моим лицом и всклокоченными волосами неопределенного цвета, еще не окончательно оправившимися от «Хорька-суперблеска».

— Я нарисую несколько рисунков для бабушки, — объяснил Иэн. — Подарю ей, когда мы встретимся. Я забыл захватить для нее подарок.

Он сказал, что с дыханием у него все в порядке, и на слух мне тоже так казалось, но он опять вжимал голову в плечи и был очень бледным. Хотя, возможно, это было из-за стресса, кто знает.

Иэн воспользовался уборной в цокольном этаже здания суда (и, похоже, не заметил в этом иронии), после чего мы направились к частным книжным лавкам у большой унитарианской церкви. Мы купили книгу по истории Вермонта, которая, вероятно, принадлежала школьной библиотеке и была сдана букинисту каким-то семиклассником еще в семидесятых годах. За каждой главой следовала страница с вопросами вроде «Чем занимается вице-губернатор?» и «Назовите три главных типа поселений». Еще мы нашли путеводитель под названием «Большие и малые дороги штата Зеленых гор», а потом я купила Иэну обе книги Лоис Лоури, которые в Ганнибале он боялся пронести домой даже тайно. Однажды он сказал мне, что его мать прочитала где-то, что Лоис Лоури верит в Сатану. Милейшая седовласая Лоис Лоури, лауреат премии Ньюбери из штата Мэн. («А твоя мама что, не верит в Сатану?» — «Верит, но он ей не нравится!»)

Иэн принялся за «Сосчитай звезды»[70]немедленно, даже не успев выйти из магазина.

— Проблема только в том, что я знаю, чем она кончается, — посетовал он. — Я как-то листал ее у нас в библиотеке и заглянул в конец.

— Я тоже так делаю, — призналась я. — Это дурная привычка.

— Но у меня это получается не нарочно! — сказал он, одновременно шагая по улице и читая. — Просто мне всегда бывает интересно посмотреть, сколько в книге страниц, чтобы знать, на какой будет ровно половина, но, когда я вижу перед собой последнюю страницу, глаза как будто сами всасывают все, что там написано!

— Ну, по крайней мере, ты уже знаешь, что все кончится хорошо, — утешила его я.

Я была очень рада, что Иэн видит здесь множество людей, на которых в Ганнибале, штат Миссури, все таращились бы, разинув рты. Панковские гребни, пирсинг, мужчина в саронге, две девушки-подружки в похожих зеленых шляпах, держащиеся за руки. Университетский семестр был в самом разгаре, и по улице неспешно вышагивали в сторону кофеен девятнадцатилетние парни с дредами и похожими на улиткин дом рюкзаками за спиной. Они шли и кивали в такт музыке, гремевшей у них в наушниках.

Через некоторое время Иэн отметил:

— Здесь у всех грязные волосы.

— Это просто такой стиль, — объяснила я.

— Да нет же, вон у того парня из волос вообще торчит какая-то ветка!

— Да, действительно.

Когда мы увидели ирландский паб, Иэн решил, что это даже лучше, чем итальянский ресторан. Мы расположились в кабинке, устроенной, как мне показалось, из старинных церковных скамеек. Я сказала Иэну, что не голодна.

— Моя мама все время ест одни помидоры, — заметил он.

Я заказала себе кофе, зная, что чашку будут наполнять столько раз, сколько мне захочется, и я смогу получить калорий из сливок и сахара. Когда Иэну принесли еду, он подозрительно долго сидел, склонив голову над тарелкой с супом из сыра чеддер. Я решила не обращать на это внимания и продолжала пить кофе — никогда не знаешь, сколько времени он вот так просидит.

Когда он наконец поднял глаза, я сказала:

— Знаешь, я должна тебе признаться: у нас почти совсем не осталось денег. Я отложила немного на обратную дорогу — нам ведь нужно будет как-то добираться домой, когда мы повидаемся с твоей бабушкой. Но кроме этих денег у нас осталось не больше сотни долларов.

— А как же ваши кредитки? — спросил Иэн.

Он так сильно дул на суп, что тот выплескивался из ложки и разлетался брызгами по всему столу.

— Я не хочу ими пользоваться, — ответила я. — Потому что тогда нас будет легко обнаружить.

— Не беспокойтесь из-за этого слишком сильно, — утешил меня Иэн. — У меня есть идея.

Он достал из пакета книги о Вермонте и положил перед собой на столе.

— А пока нам просто необходимо выяснить, где жили парни с Зеленых гор, — серьезно произнес он.

Я раскрыла книгу по истории, а Иэн взял путеводитель. Пробежав глазами несколько первых глав, я поняла, что Джейк, пьяный дровосек, похоже, был прав. В Вермонте беспрестанно велись бои: то ирокезы прогоняли отсюда другие племена, то французы требовали отдать здешнюю землю Новой Франции, то приходили голландцы, то англичане, то опять французы и опять англичане, то Массачусетс, то Нью-Йорк, то Нью-Гемпшир. Вермонт был самостоятельным государством четырнадцать лет — достаточно долго, чтобы напечатать собственные деньги, достаточно долго, чтобы его отважные жители заслуженно начали поздравлять себя с победой и полагать, что спустя столетия школьники Вермонта станут считать парней с Зеленых гор отцами-основателями и строителями счастливого будущего. Они были достаточно самостоятельны, чтобы собрать собственную армию для участия в Войне за независимость и сражаться за еще чью-то свободу.

А потом они вдруг сдали позиции, присоединились к остальным и превратились в штат номер четырнадцать. Слишком поздно для того, чтобы стать одной из первых белоснежных звезд на флаге, слишком рано для того, чтобы стать пограничным штатом. Но и после этого поток людей не прекратился — Джейк-дровосек ничего не выдумывал. Фермеры пытались что-то здесь выращивать, но без особого успеха. В шестидесятых были хиппи, в семидесятых — коммуны, и хотя на этом книга заканчивалась, выражая «надежду на новое светлое будущее штата Вермонт», Черч-стрит была прекрасной иллюстрацией того, что произошло дальше: лыжники, художники, путешественники с рюкзаками за плечами, политические идеалисты, беглецы прибывали в свободный штат, чтобы противостоять всем Джейкам мира. Вот и мы явились сюда, потому что нам тоже понадобился Вермонт. В качестве чего? Наверное, убежища.