Сага - Тонино Бенаквиста

Конец. Титры.

ГОРДЫНЯ

В коридоре никого.

Это еще ничего не значит, возможно, они спрятались на лестнице, как это было на прошлой неделе. Я пытаюсь пробраться к выходу, держа в руке на всякий случай мобильный телефон.

Беда в том, что в местном комиссариате тоже есть телевизор, хорошо спрятанный в гардеробе, и полицейские смотрят его во время ночных дежурств. Эти ребята из полиции – наши первые зрители. В тот день, когда я пришел с жалобой, все полицейские прошли мимо меня по коридору, всем хотелось увидеть, что я из себя представляю. Одни подозрительно смотрели на меня, словно говоря: «Это он… Это он…». Другие были более разговорчивыми («Вам нужен инспектор Джонас? Он уволился»), и я быстро понял, что все они считают, что я сам виноват в том, что сейчас происходит. С тех пор я появляюсь у них только в тех случаях, когда мне нужно найти временное убежище.

Наверху на лестнице тоже никого.

Кажется, путь свободен. Если бы кто-то хотел набить мне морду, он бы уже давно на меня набросился. Даже кретину из муниципалитета временно пришлось отказаться от выяснения отношений со мной. Он требует, чтобы я заплатил за ремонт сорванных почтовых ящиков, сломанного лифта и, главное, за закрашивание надписей. Граффити покрывают ворота, стены трех этажей, а возле моей квартиры – это уже настоящий фейерверк («Мы набьем тебе морду. Менендес». «Ты заплатишь за Камиллу и всех остальных». «Здесь покоится дерьмовый сценарист…» и так далее). Тысячи надписей, наползающих друг на друга, неразборчивых. Некоторые рисуют мою физиономию в центре мишени, так как знают меня в лицо. Пресса хорошо потрудилась. Один из еженедельников, из тех, что вечно роются в дерьме, поместил мою фотографию на второй странице с надписью: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», пообещав за мою голову приличное вознаграждение. Кто сказал, что у сценариста нет шансов прославиться?

Мой почтовый ящик превращен в лепешку, и поэтому почтальон ежедневно вываливает два мешка ругательств прямо на пол в холле. Письма рассыпаются во все стороны, их топчут и рвут, и если я не выхожу из квартиры несколько дней, то консьерж выбрасывает их в мусорный контейнер. Если бы в этой лавине ругательств и смертельных угроз затерялось письмо от Шарлотты, я бы все равно не смог его отыскать. Из любопытства, проходя мимо, поднимаю несколько конвертов. «Сраный писака! Пишу тебе не ради себя, так как я выше этого, а ради детей, на которых ты подло набросился» и т.д. «Месье, то, в чем вы виноваты, не имеет названия. Вы, конечно, читали „Божественную комедию «Данте, так вот, девятый круг ада предназначен именно для таких людей, как вы“.

В груде сегодняшних писем один конверт сразу же привлекает мое внимание. Я некоторое время верчу его в руках, не веря своим глазам. Да, это не сон, я – звезда. Вместо адреса – надпись: «Последнему сценаристу „Саги“, который не сбежал из Парижа». Даже сам Дед Мороз вряд ли может рассчитывать на подобное внимание со стороны работников почты. Но мне некогда распечатывать письмо, я уже слышу скрип двери, ведущей в коморку консьержа, и выскакиваю на улицу, хорошо представляя, что меня там ждет.

Вначале я думал, что это какое-то совпадение. Но через несколько дней мне пришлось признать очевидное. Тротуар возле моего дома № 188 по улице Пуассоньср превратился в кладбище телевизоров. Возникла новая, чисто парижская традиция, и это место скоро станет еще одной достопримечательностью. Туристов будут водить сюда, как на кладбище Пер-Лашез. За ночь здесь скапливаются десятки разбитых телевизоров, словно выброшенных морским приливом. Они валяются по всей улице, пирамидами высятся возле входа, подбираются к соседним домам. Подобно слухам и анекдотам, они берутся неизвестно откуда и размножаются быстрее вирусов. Кажется, об этом феномене уже рассказывали по местному радио. Издали это зрелище можно принять за выставку современного искусства, вблизи оно больше похоже на свалку, а если немного пофантазировать, то можно сказать, что это декадентский мавзолей, собранный из катодов и воздвигнутый в память жертв «Саги». Бродяги и старьевщики приходят сюда, чтобы разжиться деталями. Их движения напоминают странный балет, где я – утренний призрак, скользящий вдоль стен домов. Когда сочиняешь страшные истории, то рано или поздно становишься их героем.

Сворачиваю за угол. Светает.

Никого.

Да и что такое, в конце концов, один квартал, жалкий маленький парижский квартал, когда благодаря спутниковой связи эта сволочная «Сага» транслировалась на всю Европу!

Спускаюсь в метро, чтобы добраться до площади Конкорд. Не зная, как убить время до назначенной встречи, сажусь возле ограды парка Тюильри.

Еще никогда мне так сильно не хотелось поговорить. С кем угодно. Даже с первым встречным.

С тех пор как я захожу домой лишь для того, чтобы проверить, не появилась ли там Шарлотта, моим постоянным спутником стал мобильный телефон. Ценнейшее изобретение для таких изгоев, как я. Он дает бродяге иллюзию связи со всем миром. Но в моем случае это действительно всего лишь иллюзия. Даже анонимные звонки раздаются все реже и реже.

И я не знаю, кому позвонить.

Моя мать после этого злополучного двадцать первого июня постоянно оставляет свой автоответчик включенным. Ей пришлось объясняться с коллегами по поводу «Саги» С тех пор никто не подсаживается к ней за столик в столовой. Разве я мог такое предвидеть? Если мне некуда идти, я иду к ней, но каждый раз быстро запутываюсь в бесконечных оправданиях, которые ее не удовлетворяют. Она только и знает, что твердить: «И как такое могло прийти тебе в голову… И как такое могло прийти тебе в голову…». Это заклинание преследует меня даже тогда, когда я остаюсь один! Почти все время я провожу в кино и номерах отелей, в дешевых ресторанах и на скамейках в общественных местах. Эти скитания я превратил в высшее искусство, а желание сохранить неизвестность – в опасный спорт.

Моя жизнь похожа на фильм про участников Сопротивления. Я мог бы найти убежище у двух или трех оставшихся у меня друзей, но уверен, что и там все разговоры будут об этом. Только об этом и ни о чем другом. Как только я заговариваю о 80-й серии, – а это сильней меня, – то еле сдерживаю слезы. Еще немного, и я буду хныкать как ребенок, сам не зная почему. Я не чувствую ни малейшей капли вины, ни на секунду не пожалел о том, что мы сделали, и не собираюсь ни у кого просить прощение. Мне только хочется крикнуть, что эта серия не плевок в лицо девятнадцати миллионам поклонников «Саги». Мы не собирались убивать невиновных и заставлять расплачиваться тех, кто дал нам возможность жить и работать. Мне предложили сказать что-нибудь в свою защиту в популярном ток-шоу, но я отказался. Это должно было походить на судебный процесс, где приговор известен заранее: забрасывать негодяя камнями, пока не наступит смерть. «Стреляйте в сценариста!» призывал один тележурнал на прошлой неделе. Я, конечно же, струсил, но в любом случае участие в этом шоу мне бы не помогло. Не знаю, возвращусь ли в будущем к этой профессии. Продюсеры фильма, сценарий которого я должен был писать летом, дали мне понять, что они не настолько чокнутые, чтобы нанять на работу типа, способного воткнуть нож в спину своим хозяевам. Моя жизнь сценариста продлилась всего один сезон. «Сага» дала мне все и все отобрала. Она даже вырвала то, что потерять было просто невозможно. Вещи, на которые имеет право каждый. Час передышки, ласковое слово. Возможность поговорить. Без обвинений, без презрения.