ПЗХФЧЩ! - Всеволод Бенигсен

— Всё, всё, всё! — брезгливо замахал руками сержант, испугавшись, что Федулов может возбудиться от собственного рассказа. — Меня не интересуют половые отношения кукольных зверей. Когда Степашка залезет Хрюше мобильным телефоном в жопу, тогда и поговорим. А пока туда залезли вы. И не Хрюше, а живому человеку. Точнее, уже неживому.

— Но тогда он был еще жив, — нервно уточнил Федулов.

— М-да… Был… Так… Значит, можно утверждать, что Зильберштейн…

— Зильберштерн.

— Ну да. Так… Значит, можно утверждать, что Зильберштерн был еще жив до…

— До девяти часов, — суетливо закончил за него Федулов. — Передача начинается в 20.45.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул головой капитан и внес уточнения в показания. — Ну и когда же вы поняли, что Зильберштерн откинул копыта?

Федулов невольно поморщился от грубости этого лексического оборота.

— Когда началась прощальная песня в передаче. Ну, знаете… «В сказке можно покататься на Луне» и так далеe?

— Допустим, — уклончиво согласился капитан, хотя уже давно вышел из возраста целевой аудитории «Спокойной ночи, малыши», а собственных детей еще не имел.

— Так вот, когда песня началась, Костя стал кричать: «Умираю!»

— Ага. Значит, Зильберфельд…

— Зильберштерн.

— Тьфу ты, блин! Короче! Он просил вас остановиться, однако вы, вместо того чтобы…

— Да нет же! — в отчаянии взвизгнул Федулов и тут же; смутился собственного визга. — Все не так. В садомазохизме существует понятие «стоп-слова».

— Это чё еще такое?

— Поймите, боль всегда присутствует в такого рода э-э-э… сексуальной инверсии. Это нормально. Люди кричат, стонут, умоляют пощадить. Но чтобы различить, когда человек кричит просто так, от удовольствия, потому что вошел в роль, а когда ему действительно плохо, придумывается специальное «стоп-слово», условное слово для прекращения игры. Или какое-то действие. Поэтому, когда Костя начал кричать: «Хватит! Я задыхаюсь!», я не обратил внимания.

— А какое у вас было стоп-слово?

Федулов вдруг уставился куда-то в пространство и пожал плечами:

— Хрюша.

— Хрюша?!

— Ну да, я же говорю — он любил «Спокойной ночи, малыши».

— Так что же он его не произнес?

— Он забыл! Понимаете, — снова заерзал на стуле Федулов, нервно теребя воротник своей розовой рубашки. — Он мне потом крикнул: «Я забыл слово!»

— Так что же вы не остановились, мать вашу?! — разозлился сержант.

— Так я же говорю, — застонал от непонятливости сержанта Федулов, — я думал, это просто часть игры: знаете, ну он изображает, что забыл слово, чтобы еще больше возбудиться.

— Блин! — сплюнул сержант. — Вот все у вас, пидорасов, не как у людей.

Федулов испуганно вжал голову в плечи.

— Ну хорошо, — с досадой сказал капитан, — и что дальше было?

— А дальше он начал хрипеть, видимо, я переборщил с ремнем. А потом как-то обмяк. Я точно помню этот момент, потому что по телевизору как раз запели «за день мы устали очень, скажем всем “спокойной ночи”»…

— И что?

— Ничего, я думал, он кончил — вот и обмяк.

— Тьфу! Пакость какая.

— Я ремень и отпустил. А потом телефон зазвонил.

— Который в жопе у него был?

— Да нет. Там у него был мой телефон. А зазвонил его.

— Мобильный?

— Да нет же! С его мобильного я звонил на свой мобильный, чтобы он вибрировал. А зазвонил его обычный, городской.

— И кто звонил?

— Социальная служба. Спросили, какой канал у нас включен и сколько людей его смотрят.

— А вы?

— Я сказал, что канал «Россия», а смотрят двое. Я же… я же… не знал, что уже только один.

Губы Федулова предательски задрожали, и он разрыдался, громко хлюпая носом.

— Ладно, ладно, — поморщился капитан и пододвинул Федулову свою пачку «Мальборо». — Вот. Покурите.

— Не курю, — замотал головой Федулов, шмыгая носом, — и Костик не курил. Здоровье берёг.

— М-да, — задумчиво потер переносицу капитан, — лучше бы курил.

Федулов тем временем громко высморкался в бумажный платок и успокоился.

— А кроме того, что задыхается, он еще что-то кричал?

— Ну так… Кажется, что-то типа «скоро я», «скоро я».

— Что это значит?

— Ну, в смысле… ну… «скоро я… кончу». Наверное…

— А может, не «скоро я», а «скорая!»? В смысле скорую помощь, мол, вызывай.

Федулов пожал плечами.

— Ладно, Федулов. Давайте вернемся к нашим баранам. Значит, Зильбер…

— …штерн.

— Значит, Зильберштерн обмяк, как вы говорите, а вы в это время поболтали по телефону. Что дальше?

— Я вынул из него свой мобильный, пошел в ванную, помыл телефон, сам умылся… Я ж думал, он просто заснул. Ну а потом… потом вернулся, а он все лежит. Я его начал трясти. Потом вижу, что он не дышит. Ну, тут я понял, что дело плохо. А дальше… дальше я сразу к вам.

— Сразу к нам — это вы здорово выразились, гражданин Федулов, — усмехнулся капитан. — Мы вообще-то вас два дня ловили.

— Ну да, — легко согласился Федулов, — я немного испугался.

— Так немного, что пошли и купили железнодорожный билет аж до Владивостока. И искали бы мы вас сейчас с собаками, если бы не соседка Зильберштейна.

— Зильберштерна.

— Она имела ключи от его квартиры и за деньги раз в неделю убиралась. Она-то и обнаружила труп на следующий день. Вот так-то.

На этих словах Федулов совсем сник.

— А на работе, — продолжил капитан, — вы даже больничный взяли. Только промашка вышла. Зильберштерна и вас видели в тот день в клубе, и как вы вместе уходили. Вот такая загогулина.

— Вы не понимаете, — затараторил вдруг Федулов, — я же интеллигентный человек, я испугался, то да се.

— Значит, в задницы мобильники пихать — тут вы не интеллигентный, а пугаться — тут, значит, обратно интеллигентный.

Федулов не нашел логики в этой громоздкой философеме, но решил не спорить.

— А при каких обстоятельствах и когда вы познакомились с Зильберштерном?

— Да совершенно случайно… Месяца два назад в клубе.

— Это в «Золотом папуасе»?

— Ну да. Он был в подавленном состоянии…

— Почему?

— Не знаю, — пожал плечами Федулов. — Он особо не откровенничал, да, похоже, он вообще ни с кем не откровенничал. Но знаете, когда у вас болит какое-то место, вы невольно давите на него, проверяя — ага, вот здесь болит. Потом отпускаете и смотрите — слабее болит или нет. То есть намеренно делаете себе больнее.