Мой мальчик - Ник Хорнби

— То было прежде. Теперь все изменилось.

Он последовал за ней, ему не хотелось терять ее из виду. Они вышли со станции и, миновав какой-то переулок, оказались на главной улице. Прошли мимо аптеки, овощного магазина и "Теско" и тут перед ними в витрине музыкального магазина предстала большая картонная фигура Курта Кобэйна.

— Ты посмотри, — сказала Элли. — Ублюдки. Уже хотят сделать на нем деньги.

Она сняла ботинок и запустила им в витрину изо всех сил. Стекло пошло трещинами с одного удара, и, прежде чем Маркус сообразил, что происходит, он подумал, что в Ройстоне витрины магазинов гораздо более хилые, чем в Лондоне.

— Черт, Элли!

Она подняла ботинок и, воспользовавшись им как молотком, аккуратно продолбила дыру, достаточно большую, чтобы можно было просунуться в нее, не поранившись, и освободила Курта Кобэйна из его стеклянной тюрьмы.

— Вот так. Он на свободе. — Она сидела на парапете напротив магазина, прижимая к себе Курта, похожая на чревовещателя с куклой, и странно улыбалась самой себе; тем временем Маркус запаниковал. Он кинулся по дороге, словно бы решил добежать обратно до самого Лондона или до Кембриджа, в зависимости от того, в какую сторону бежит. Но через несколько метров коленки его задрожали, он остановился, несколько раз глубоко вздохнул, пошел обратно и сел рядом с ней.

— Зачем ты это сделала?

— Не знаю. Просто мне показалось, что он не должен стоять там один.

— О, Элли… — Он снова подумал, что Элли не следовало делать то, что она сделала, и что виновницей ее теперешних проблем была она сама. Ему это надоело. Все это было как-то не по-настоящему, а ведь в мире и так слишком много реальных проблем, чтобы изобретать их специально.

Когда Элли расколотила витрину, на улице было тихо, но звук разбитого стекла разбудил Ройстон, и несколько человек, закрывавших в это время свои магазины, прибежали посмотреть, что произошло.

— Вы, двое, оставайтесь тут! — велел загорелый парень с длинными волосами. Маркус решил, что он, должно быть, парикмахер или работает в каком-нибудь бутике. Еще совсем недавно он не смог бы сделать подобного предположения, но, если долго общаться с Уиллом, начинаешь кое-что подмечать.

— А мы никуда и не идем, правда, Маркус? — спросила Элли нежным голосом.

Сидя в полицейской машине, Маркус вспоминал день, когда ушел из школы, и какое будущее он тогда сам себе предсказал. В какой-то мере он оказался прав. Как он и предполагал, вся его жизнь изменилась, и теперь он был практически уверен, что станет или бродягой, или наркоманом. Он уже стал преступником. И во всем этом была виновата мама! Если бы она не пожаловалась миссис Моррисон насчет кроссовок, он никогда бы не повздорил с ней из-за того, что она посоветовала ему держаться подальше от парней, которые его допекали. И тогда не ушел бы среди дня из школы, и… и не встретил бы Элли в то утро. Она тоже была в ответе за происходящее. В конце концов, именно она только что запустила ботинком в витрину. Дело все в том, что, став прогульщиком, начинаешь общаться с такими людьми, как Элли, попадаешь в истории, тебя арестовывают и везут в полицейский участок Ройстона. И теперь уже ничего нельзя с этим поделать.

Полицейские отнеслись к ним по-настоящему хорошо. Элли объяснила им, что она не хулиганка и не наркоманка, что таким образом она просто выражала протест против коммерческой эксплуатации смерти Курта Кобэйна, на который, будучи гражданином, она имеет полное право. Полицейских это рассмешило — Маркус счел это хорошим знаком, даже несмотря на то, что Элли очень разозлилась: она заявила полицейским, что те ведут себя высокомерно; они переглянулись между собой и снова засмеялись.

По приезде в участок их провели в небольшую комнатку, вошла женщина-полицейский и начала с ними беседовать. Она спросила, сколько им лет, где они живут и что делают в Ройстоне. Маркус попытался рассказать про своего папу, про инцидент с подоконником и его решение серьезно обдумать свою жизнь, про Курта Кобэйна и водку, но понял, что все это звучит слишком запутанно и что она не улавливает связи между папиным несчастным случаем и Элли с ее разбитой витриной, поэтому решил прекратить попытки.

— Он ничего не сделал, — внезапно выдала Элли, но сказано это было отнюдь не доброжелательно, а так, будто бы он должен был что-то сделать, но не сделал этого. — Я сошла с поезда, а он потащился за мной. Это я разбила витрину. Отпустите его.

— Отпустить его куда? — спросила женщина-полицейский. Хороший вопрос, полумал Маркус, обрадовавшись, что она его задала. Ему не очень-то хотелось, чтобы его отпустили бродить по Ройстону. — Нам нужно позвонить кому-нибудь из родителей. И твоим тоже.

Элли посмотрела на нее волком, а та в ответ строго взглянула на Элли. Говорить тут, кажется, было не о чем. Состав преступления и личность преступника известны; предполагаемый преступник уже задержан и находится в участке, так что они просто стали молча сидеть и ждать.

Папа и Линдси появились первыми. Из-за того, что у папы была сломана ключица, вести машину пришлось Линдси, а она этого терпеть не могла, так что оба они были в неважном настроении: Линдси выглядела усталой и издерганной, а папа мучился от боли и ворчал. Было не похоже, что он серьезно обдумал свою жизнь, и уж точно не похоже, что еще недавно он жаждал встречи со своим единственным сыном.

Они остались наедине. Клайв тяжело опустился на скамью, тянувшуюся вдоль одной из стен, а Линдси, взглянув на него с тревогой, села рядом.

— Только этого мне сейчас не хватало. Спасибо тебе, Маркус.

Маркус грустно посмотрел на папу.

— Он ничего не сделал, — нетерпеливо пояснила Элли. — Он пытался мне помочь.

— А ты кто такая?

— Кто я такая? — Элли явно потешалась над его отцом. Маркусу показалось, что делать этого не стоит, но он устал бороться с Элли. — Кто я такая? Я — Элеонора Тойя МакКрэй, пятнадцати лет и семи месяцев от роду. Живу в доме двадцать три по…

— А с какой стати ты болтаешься с Маркусом?

— Я не болтаюсь с ним. Он мой друг. — Для Маркуса это было новостью. Он перестал чувствовать себя ее другом в тот момент, когда они сошли с поезда. — Он попросил меня поехать с ним в Кембридж, потому что не хотел вести задушевные разговоры с отцом, который его, кажется, не понимает и решил бросить в тот момент, когда он больше всего в нем нуждался. Хороши мужчины, да? Мать родная чуть с собой не покончила, а им и дела нет. Но стоит им свалиться с гребаного подоконника, как они тут же зовут тебя поговорить о смысле жизни.

Маркус уронил голову на стол и накрыл ее руками. Внезапно его охватила сильнейшая усталость; ему не хотелось видеть никого из этих людей. Жизнь достаточно сложна и без трепа Элли.

— Чья мама чуть не покончила с собой? — спросил Клайв.

— Мама Элли, — встрял Маркус.

Клайв посмотрел на Элли с интересом.

— Мне очень жаль, — сказал он без особого сожаления или даже интереса в голосе.