Пока ненависть не разлучила нас - Тьерри Коэн

— А почему вон ту молодежь не проверили? — спросил Лагдар, показывая на кружок французов.

Каланча наклонился к нему.

— Проверяем только подозрительных. Кто рожей не вышел. Арабов то есть. — Он понял, что Фаруз на грани, и решил его достать.

— Не отвечай. Он тебя провоцирует. — Я говорил очень тихо и по-арабски.

— Чего это ты бормочешь? Оскорбляешь власть по-чучмекски?

— Нет, прошу его успокоиться.

Полицейский посмотрел на меня.

— Ну, будет, поиграли. А теперь пошли! — скомандовал коротышка и показал на коридор, который вел к служебным помещениям.

Так, сейчас все пойдет по нарастающей. Я наслушался историй о полицейских, которые срывались с катушек, отделывали ни за что ни про что молодых ребят, и им ничего за это не было.

Вокруг нас уже появился народ. Проверка затянулась, прохожие почувствовали, что страсти накаляются. Полицейские тоже это заметили и решили издеваться не на глазах у людей.

— Зачем?

— Затем что я говорю! Посмотрим, нет ли у вас наркотиков. А может, чего своровали.

— Нет у нас ничего!

Блондин обратился к зевакам:

— Проходите, граждане, проходите.

Внезапно пожилой господин сделал несколько шагов вперед и встал перед полицейскими — держался он очень прямо, стоял, высоко закинув голову. Безупречного покроя плащ и шляпа придавали ему внушительный вид.

— Чем провинились молодые люди, господа полицейские? — осведомился он.

Возраст, манера держаться, прямой тяжелый взгляд вызвали невольное почтение у полицейских.

— Дежурная проверка, — ответил один из них.

— И что? Вы же проверили их удостоверения! Почему не отпускаете? Думаете, приятно, когда тебя прилюдно проверяют?

— Месье! Не вмешивайтесь не в свое дело, — резко ответил ему блондин.

— Война приучила меня, молодой человек, вмешиваться, когда я вижу несправедливость. Я не из тех, кто отворачивался, когда нацисты требовали удостоверения у евреев.

— Но… Вообще… я… мы… — Коротышка не знал, как ему реагировать на сравнение.

— У меня есть связи, господа полицейские! Я лично знаком с префектом, — объявил пожилой человек. — И я хочу знать, что вы вменяете в вину этим молодым людям.

Полицейские переглянулись. Толпа вокруг нас стала теснее. Прохожие останавливались, интересуясь, чем кончится поединок. Полицейские постояли в нерешительности, еще раз посоветовались друг с другом взглядами и предпочли отступить. Игра не стоила свеч. Им не захотелось наезжать на участника Сопротивления. И еще меньше на человека, чьи дружеские связи могли причинить им немало неприятностей.

Мне хотелось расцеловать старичка, и я боялся, что Софи тоже стоит в толпе, сгрудившейся вокруг нас.

— Так и быть, держите, — проскрипел коротышка и протянул нам удостоверения.

— Топайте давайте, — присоединился к нему чернявый.

— Я с вас глаз не спущу, — прошипел мне в ухо блондин.

Все вернулись к своим делам. Один из зевак подмигнул мне, выражая сочувствие. Нетрудное дело, когда неприятность позади.

Я искал глазами пожилого человека, хотел его поблагодарить, но он как сквозь землю провалился.

— Мать их так! Полицаи долбаные! — разорялся Фаруз.

— Лучше скажи, куда подевался наш старик? — спросил я, продолжая искать его глазами.

— Хотели навесить на нас гашиш, — подхватил Лагдар.

— А дед-то какой классный! Как он им глотки заткнул!

— Мунир прав, — поддержал меня Лагдар. — Классно он с ними разговаривал. Впечатляюще!

— И чего? — продолжал кипятиться Фаруз. — Он сделал то, что должен был сделать каждый.

Может, Фаруз и прав. Но люди редко делают то, что требует от них честь, то, что поддерживает их достоинство. Мне хотелось запомнить именно этого человека, тон, каким он обратился к полицейским. Без ненависти, гнева, совершенно спокойно, но с такой убежденностью, что они отступили. А после этого он исчез, не дожидаясь нашей благодарности. Он вступился за нас не потому, что хотел казаться достойным человеком, он им был, и был всегда. Может, через секунду меня снова оскорбят и обидят, но его вмешательство подарило мне надежду. Я знаю, что у меня опять и опять будут проверять документы, меня снова и снова будут унижать, выливая ненависть и предрассудки мне на голову. Но помнить только об этом — значит отказаться от надежды, что для меня есть место в этом обществе. А я хочу расти, двигаться вперед и стать человеком. Стать таким, как этот человек.

— Мунир!

Это Софи, вот она идет к нам. Красивая, улыбающаяся. Глаза у нее сияют. И парень, которого я вижу в этом сиянии, — это я. И я в этот миг красавец с завидным будущим.

Я взял Софи за руку, притянул к себе и впервые в жизни поцеловал на глазах у своих друзей.