Полеты божьей коровки - Эдуард Шатов

– Есть такой католический анекдот. Один верующий спрашивает у другого: «Чего не знает Бог?» Второй отвечает: «Он точно не знает, сколько всего монашеских орденов». В восточной традиции монашество представляется монолитным (хотя это не совсем так), в западном мире монашеских конгрегаций так же много, как цветов в ботаническом саду. Никто не удосуживается читать таблички с названиями. Они все по-разному называются и ходят в сереньком, беленьком, черненьком, иногда фиолетовом…

– Это кто же у нас в фиолетовом?

– Сестры Успения…

– Необычно.

– С этим связана любопытная история. Когда возникла эта конгрегация и стали думать над облачением, сестры пришли к архиепископу Парижскому с вариантами цвета. Традиционными. Серым, белым, может, коричневым. Архиепископ посмотрел и сказал: «А что это оно у вас такое грустное?» «Монсеньор, для женских орденов нет иных цветов». И тогда он предложил: «Тогда возьмите мой, епископский». И у иерархов иногда случается вдохновение.

– В результате один женский орден оделся весьма нарядно.

– Да… Итак, можно бесконечно перечислять ордена и рассуждать: «А в чем разница?» Самое ужасное, когда на пороге монашеской общины появляется молодой человек, который собирается посвятить жизнь Богу, и начинает с вопроса: «Чем вы отличаетесь от всех остальных?»

– Почему это ужасно?

– Потому что вопрос важный, а ответить на него непросто.

– То есть ты мне в разговоре тоже не ответишь, кто, чем и от кого отличается?

– Даже не буду пытаться. Постараюсь дать общий анализ, который, возможно, несколько пострадает от отсутствия деталей.

С момента основания Церкви существуют люди, которые решили полностью посвятить свою жизнь Богу. Жить только для Бога, только в единении с Богом. Так начиналась и начинается монашеская жизнь. Человек осознает зов Бога и идет за Ним. Для кого-то это выражалось в пустынничестве, для других – в молчании, для третьих – в столпничестве. Удачный опыт святости вдохновлял учеников, так появлялись новые монахи. Постепенно опыт уединения и общинный опыт стали сочетаться.

Святой Бенедикт Нурсийский, который создал основополагающие правила монашеской жизни, кстати, не хотел учеников, он искал исключительно уединения. Но они ему буквально навязались. Обязали написать правила их жизни, а потом попытались отравить. Вот она – великая братская любовь. Это бывает в монашестве.

– Гы-гы.

– Что «гы-гы»? Там, где есть стремление к Богу, есть и великие искушения. Опыт святого Бенедикта Нурсийского, по мнению некоторых богословов, – это самый великий успех и самая большая неудача. Человек пытался всю жизнь уединиться, а ему так и не дали этого сделать. Он бегал от людей, бегал, а стал основателем старейшего монашеского ордена. Вообще первые ордена были исключительно созерцательные. Но поскольку, созерцая, монахи должны были что-то кушать, часть времени они посвящали труду на земле. Так возникло правило ora et labora – молись и работай. Монастыри такого рода в основном находятся в местах, удаленных от крупных населенных пунктов. Братья молятся семь раз в день, занимаются трудом по своему обеспечению и всю жизнь посвящают созерцанию Бога.

– Для монаха пользу вижу. Для Бога тоже. А в чем польза для человечества? Сам выращивает свеклу, сам ее употребляет. И созерцает Бога наедине с Богом.

– Польза в том, что живет человек, который своей жизнью показывает – Бог существует и Он больше всего, что есть в этом мире. Нет примера убедительней.

– То есть монах созерцательного ордена выражает собой присутствие живого Бога?

– Да. И никакой пользы от него нет. Как от полевого цветка, который тоже говорит, что существует солнце.

– Нет, польза от монаха все же есть. Он молится за всех.

– С точки зрения прагматизма проверить пользу молитвы нельзя.

– Ну как же? Бывает, что помолишься – и сбылось.

– А бывает, что не сбылось. Так что достоверно проверить нельзя… Однако я продолжу. В двенадцатом веке оказалось, что одних только созерцательных орденов недостаточно. Возникла альбигойская ересь, и ее последователи жили в бедности, были богословски подготовлены, однако противостояли учению Церкви. Тогда встал вопрос: что с этим делать?

В этот момент проявился очень важный принцип, который потом лег в основу всех монашеских орденов

и общин. Этот принцип называется «необходимость». Церковь отвечает на проблемы общества.

Во времена альбигойской ереси возникли два нищенствующих (ибо только стиль жизни мог убедить людей) ордена – доминиканцы и францисканцы. Францисканцы свидетельствовали о том, что бедность – наша сестра и бояться ее не нужно…

– То-то я смотрю, сейчас францисканцы – один из самых богатых орденов…

– Никогда не поздно вернуться к первоначальному идеалу… И возникли доминиканцы…

– Которые жгли альбигойцев…

– Доминиканцы понятно объясняли Слово Божие, поэтому их еще называют орденом проповедников. История всегда развивалась именно таким образом. Если возникала большая проблема, находилось решение. Например, во времена Реформации необходимы были монахи, которые мало отличались от всех остальных людей. Иезуиты связаны обетами, образом жизни. Они располагают большой степенью свободы, но при этом подчиняются жесткой дисциплине послушания по отношению к настоятелю.

– Я правильно поняла, созерцательные ордена возникали из индивидуального желания посвятить себя Богу, а деятельные – по мере возникновения некоторой важной проблемы в обществе? Грубо говоря, как только нужно было где-то заткнуть «дыру», возникала новая конгрегация.