Имбирь и мускат - Прийя Базил

Все усугубил ее старый недуг — «повышенная чувствительность желудка», как она его называла. Боли начались несколько месяцев назад, но Сарна старалась не обращать на них внимания. Врач заявил, что необходима операция. Она наотрез отказалась — уже не первый раз. И с тех пор совсем перестала ходить к доктору. Лечилась так: натирала живот теплым топленым маслом и пила горячую молочную смесь из масла, шафрана и миндаля. Когда это не помогло, Сарне пришлось согласиться на удаление матки. Ирония судьбы: дети разъехались, и теперь у нее забирали само материнское начало. Птенцы покинули гнездо, и оно распалось.

Пьяри не вернулась из Канады, чтобы присматривать за больной матерью. «Зачем? Раджан и Найна там, а я только что доехала», — сказала она по телефону. Раджан однажды приезжал в больницу и один раз — домой, когда Сарна уже выздоравливала, но у него были дела и поважнее. Поэтому Найна и Карам вдвоем ждали, когда кончится операция. Найна держала мать за руку, когда та очнулась после наркоза. Она же готовила для Карама, пока Сарна лежала в больнице и поправлялась дома. Купала, кормила и успокаивала мать в эти трудные дни. Найна — отверженный плод удаленного чрева — своей заботой вернула Сарне здоровье.

Пока Сарны не было дома, Карам с Найной оставались одни. Сначала он не знал, что сказать девушке, которую посадили ему на шею против его воли. Все те годы, что она жила с ними, Карам разговаривал с ней только по необходимости. Для Найны же он был строгим директором школы, который беседовал с учениками, когда те нашкодили или, наоборот, отличились. К счастью, ни того, ни другого она обычно не делала. И теперь ей приходилось нелегко от этой близости.

Когда они ехали из дома в больницу и обратно, тишину заглушало радио. Однако на Эльм-роуд им так или иначе приходилось разговаривать. Во время первого совместного ужина звон вилок о тарелки с каждой секундой становился все громче, словно барабанная дробь, возвещающая о торжественном событии. Карам мешал ласси с таким остервенением, будто хотел расслоить йогурт на молоко и воду. Найна быстро ела кичди, стараясь не обращать внимания, что горячий бульон с чечевицей и рисом обжигает ей рот. Карам дул на свою тарелку и наблюдал за девушкой.

— Я думал, ты любишь острый перец, а не кипяток.

Найна положила ложку и сделала большой глоток воды, потом прижала пальцы к губам. Они горели и были красные.

— Сарна сказала, ты учишься на медсестру.

Найна кивнула.

— Правильно. Врачи и медсестры всегда будут нужны. Вы с Притпалом не останетесь без работы.

Она снова кивнула и отпила воды.

— Это он придумал. Притпал.

Найна была очень похожа на Сарну, и от этого сходства Караму всегда становилось не по себе. При виде девушки нежные чувства и гнев поднимались из прошлого, чтобы болезненно столкнуться в его груди. Даже форма ее рук напоминала ему о жене: длинные тонкие пальцы с изящными овальными ногтями. Хотя ладони Сарны давно огрубели от домашней работы, а пальцы стали похожи на редиски.

Прежде чем попробовать кичди, Карам помешал его ложкой. Найна тоже взялась за еду. Бульон немного остыл, но ее опухший и обожженный рот все равно не чувствовал вкуса.

— Сарна научила тебя готовить, — заметил Карам. Из его уст это прозвучало как самый лучший комплимент.

— Да. — Найна не стала говорить, что Сарна еще и строго наказала, чем в ее отсутствие кормить мужа и в каком порядке. Все блюда были простые, почти тюремные, вроде сегодняшнего бульона. Видимо, Сарна не хотела, чтобы Карам ублажал свой желудок, пока ей нездоровится.

После еды Найна мыла посуду, а Карам смотрел новости и потом заполнял счета в гостиной. Выйдя в коридор, он увидел, что девушка сидит на нижней ступеньке, согнувшись в три погибели, и читает учебник.

— Почему ты занимаешься здесь?

Найна подняла глаза.

— Я… я не хотела мешать. — «И зря тратить электричество», — подумала она уже про себя. Карам не любил, когда все расходились по комнатам и включали свет, чтобы заниматься своими делами. Найна решила, что избежит упреков, если посидит в коридоре, где лампа горела весь вечер.

Карама тронула ее кроткая фигурка, сгорбившаяся на лестнице. Найна была доброй и скромной — это он понял почти сразу после ее приезда из Индии.

— Не глупи, — проворчал он. — Здесь слишком темно, чтобы читать.

Со временем, пока Сарна выздоравливала, между ними возникли более теплые отношения.

— Для тебя это был хороший опыт, — сказал Карам, когда Найна уезжала. Она поняла, что так он говорит «спасибо».

— Да, я очень рада. — Она улыбнулась.

И пусть трудностей за это время было немало, Найна действительно радовалась, что смогла показать свою любовь, как хотела и как Сарна не позволяла ей прежде.

Она ухаживала за матерью бескорыстно, но где-то в глубине души надеялась, что ее забота поможет Сарне признать дочь. Однако этого не произошло. Сарна была благодарна и не возражала, когда Найна ласково звала ее «матушкой», но сама никогда не отвечала: «Да, доченька». Тем не менее Найна была убеждена, что скоро правда откроется.

Именно по этой причине она снова и снова возвращалась в Лондон, чтобы присматривать за больной Сарной, «Кому нужна служба здравоохранения, когда у нас в семье прекрасные доктора?» — говаривал Карам. Сарна всегда соглашалась: «Да, Найна знает свое дело. Она такая добрая, внимательная — ровно святая. Я слышала, что люди, чье имя начинается на „С“, — все такие». Это были самые приятные слова благодарности, которые Найна получила за свои усилия, однако она не перестала стремиться к более личному признанию. Еще не скоро она поймет, что каждый приезд сближает ее не с матерью, а с Карамом.

Поправившись, Сарна тут же вернулась на кухню. Стряпать на двоих ей по-прежнему было непривычно, поэтому она готовила огромные запасы пищи, которые хранились в холодильнике в ведерках из-под мороженого или полиэтиленовых пакетах. Иногда она звонила Найне или, намного реже, Пьяри, чтобы пожаловаться на жизнь. Однако цены на междугородние звонки были высокие, а на международные — и вовсе грабительские, поэтому Сарна не могла болтать с дочерьми подолгу. Изредка звонила Раджану в университет, обычно того не было на месте, и она оставляла сообщение швейцару: «Это вазно, очень вазно. Передай ему, что мама звонила вазно».

Беседы с Раджаном были совсем короткими:

— Ты ешь? Ну-ка, расскажи мне, как ты питаешься?

Что бы он ни отвечал, все ей не нравилось.

— Хаи, разве можно хорошо учиться, если нормально не есть? Ты навестишь нас в выходные, Раджа? Приезжай, я тебя накормлю как следует. Я приготовила катай. И хочу сделать твоего любимого цыпленка с кокосом и картошкой.

— Нет, мам, я не могу, слишком много заданий.

— Что еще за «мам»? Совсем в англичанина превратился? А где «мамиджи»? Ты так мило это говорил! Лучше бы твоему отцу не слышать этих новых словечек, — ворчала Сарна. — Когда ты приедешь? Мы тебя уже три недели не видели!