Джентльмены - Клас Эстергрен

У Хансонов дела обстояли не лучшим образом. Взрослея, Вернер не становился более нормальным. Он стал старшеклассником, гимназистом, и, хотя Лео вскоре тоже предстояло поступить в гимназию, приятели все больше отдалялись друг от друга. Закончились игры, собирание марок, коллекционирование ключей и прочие забавы. Вернер основал Общество юных изобретателей — совершенно бесперспективное, ибо его ровесники куда больше интересовались исследованием женского тела, вследствие чего Вернер сосредоточился на проблеме пропавших без вести. Картотека исчезнувших людей росла и росла, сам Вернер размышлял и рассуждал, рисовал карты и выдвигал гипотезы как относительно частных случаев, так и касательно общей теории. Теория эта заключалась в том, что все пропавшие люди собрались в одном месте на земном шаре, где веселились, вместе наблюдая за тщетными попытками детективов их отыскать. Эти люди, избранные, просачивались в некую таинственную щель бытия, оказываясь в новой, лишь им известной реальности.

Фру Хансон была убеждена, что мальчик утратил рассудок из-за отсутствия отцовского авторитета. Сама она никогда не пыталась развеять его иллюзии относительно отца, ждущего сына на острове в Южном море. Той же весной, вдобавок ко всему прочему, состоялась премьера фильма «Неразбериха в Южном море». Вернер сидел в первом ряду и, разумеется, видел на экране себя и «Хансона», как он называл пропавшего отца. Мать по-прежнему ничего не рассказывала об отце Вернера, что, вероятно, и являлось корнем зла. Она скрывала то, что, по ее мнению, могло повредить молодому человеку, она пыталась защитить его от реальности — и, как любая попытка защитить кого-либо от реальности, эта была обречена на провал.

Посоветовавшись со школьными учителями, мать отправила Вернера в Англию, на летние языковые курсы в Бурнмауз. Поездка влетела в копеечку, но сбережений фру Хансон вкупе со школьной стипендией хватило. Сам Вернер не горел желанием ехать, и матери пришлось его уговаривать, о чем она горько сожалела впоследствии.

Осенью шестьдесят третьего года Вернера Хансона, вернувшегося домой из английского Бурнмауза, можно было узнать лишь по отпечаткам пальцев. Изначальный замысел заключался в том, чтобы взбодрить Вернера сменой обстановки, свежим морским воздухом, новыми знакомствами, которым надлежало развеять мрачные мысли отрока.

План, несомненно, сработал. Прежнего Вернера не стало. За полтора месяца — языковые курсы включали шесть недель интенсивного общения в жизнерадостной юной компании, как гласил текст рекламы, — юноша превратился из прыщавого, осыпанного перхотью зубрилы в некий символ новой эпохи западной культуры. Невзрачный, пропахший потом шахматный маньяк с обкусанными ногтями, председатель Общества юных изобретателей, выехавший из Швеции в день летнего солнцестояния, вернулся в конце августа совсем другим человеком. Жирные, пересыпанные перхотью волосы посвежели и посветлели под лучами солнца, пригревавшего каменистые английские берега, но самое ужасное — они были начесаны на лоб битловской челкой. Кроме того, Вернер избавился от старой одежды — серых, толстых, колючих заплатанных обносков, пропитанных потом, — и обзавелся в Лондоне модным гардеробом.

Вернер Хансон появился в школе через два дня после общего сбора, и эта небрежность уже свидетельствовала о произошедших с ним переменах. Паренек вышагивал на каблуках высоких шнурованных ботинок, которые он называл boots, челка эффектно свисала на глаза, чисто вымытые шампунем волосы развевались на ветру — произошло чудо.

В сущности, чудо было легко объяснимо: Вернер Хансон попал в семью с двумя юными дочерьми, которые едва не умерли со смеху, увидев неказистого прыщавого шведа, казавшегося столетним стариком. Вскоре ими, очевидно, овладел творческий порыв, и силы были брошены на преображение бедняги Вернера, который за пару суток претерпел метаморфозу под стать доктору Джекилу и мистеру Хайду. Пока парень отмокал в ванне, во дворе сожгли его старую одежду, попутно позаботившись об устранении невинности. Дело было сделано. Вернер просочился в некую таинственную щель бытия, оказавшись в новой, лишь избранным дарованной реальности, и у нас есть все основания полагать, что сия реальность вызвала у него живейший интерес, вследствие чего девушки вкушали плоды своего труда все шесть недель его пребывания в Бурнмаузе.

Разумеется, из завоевательного похода на запад викинг Вернер вернулся не без граммофонных пластинок: в первую очередь, «Please please me» «Битлз». Когда в квартире Хансонов на максимальной громкости раздались первые звуки мелодии, жизнь окончательно и бесповоротно переменилась. Фру Хансон едва не хватил удар: несчастная мать сокрушалась из-за бездарно потраченных сбережений, которые превратили пусть и странного, но послушного мальчика в еще более странного, но неуправляемого юношу. Вклад явно не принес ожидаемых дивидендов.

Преображение оказалось не только неизбежным, но и заразительным. Вскоре у Вернера стали собираться школьные приятели, включая Лео, чтобы слушать «Битлз», а сам Вернер начал курить — сигарета была неотъемлемой частью нового стиля, наряду с челкой и «бутсами».

Метаморфоза, произошедшая с Вернером, разумеется, произвела на Лео не меньшее впечатление, чем на всех остальных знакомых. Мальчик часами бродил между радиоприемником, настроенным на хит-парад Швеции, и ванной, где он тайком начесывал волосы на лоб, стараясь завить пряди на уровне бровей, и рассматривал себя в зеркале во всевозможных ракурсах. Однажды Лео, безо всякого предупреждения и объявления войны, вышел из ванной с челкой. Волосы скрывали лоб — это было непривычно, но абсолютно необходимо. Лео был намерен выстоять до конца. Слова «Элвис» и «Томми» стали пустым звуком. Лео превратился в адепта новой школы — поп-культуры. Покатились первые камни, предвещавшие настоящий обвал.

«Будем раздавать крылья / на каждом углу, / всегда найдутся те, кто посмеет / прикоснуться к ближайшему небу» — писал поэт Лео Морган. Так все и было: бессчетное множество юных душ хватали ртом воздух, который наполнял легкие и превращался в крик. Эти красивые фразы означали экстаз, жертвы которого покорно носили челки, скрывающие глаза, черные водолазки, джинсы и баскетбольные кеды с надписью «Битлз». Теперь повсюду можно было увидеть надписи «Битлз» или «Стоунз», а весной шестьдесят четвертого Лео Морган спрятал свой гербарий в гардероб, уложив его в двойной целлофановый пакет, чтобы больше никогда не доставать. Это было прощание с детством; бывший вундеркинд превращался в юношу.

Генри-клерк находился в самой гуще событий, в Лондоне. Он работал в фирме «Смитс и Гамильтон», но чем именно занимался, ни Грета, ни Лео не могли понять. Речь шла о какой-то корреспонденции. Генри побывал и в Берлине, где слушал джаз, видел жуткую Стену, и чего только этот парень не успел за время изгнания. Грета спрашивала сына, скоро ли тот вернется домой, на что Генри спустя несколько недель ответил, что живет с девушкой по имени Лана, к которой питает самую нежную сердечную привязанность. На самом деле Лана была едва ли не ровесницей Греты, и девушкой ее нельзя было назвать при всем желании, но Генри, как и всегда, сознательно прибегал к неправде как средству успокоения своих близких.

Лондон, как уже сказано, был сердцем, качавшим свежую кровь обеспеченной плененной молодежи. Возникла целая индустрия, производившая вещи, тем или иным образом связанные с поп-культурой, «Битлз» и новым стилем жизни. Футболки, шарфы, носки, белье, афиши, книги, пластинки и альбомы для поклонения идолам — Генри посылал брату тонны этого добра для поощрения интереса.