Грек Зорба - Никос Казандзакис

Вернувшись, мы сразу улеглись. Зорба удовлетворённо потирал руки.

- Он был хорош, этот день, хозяин! Мы его, право, с пользой провели. Подумай только: ещё сегодня утром мы были у чёрта на куличках, в монастыре, где охмурили настоятеля - проклянёт он теперь нас! Потом мы спустились, встретили мадам Бубулину, обручились. Посмотри, вот и кольцо. Из золота высшей пробы! У неё, оказывается, оставались два английских фунта, сказала она, из тех, что ей дал английский адмирал в конце прошлого века. Она их берегла для своих похорон, но предпочла отдать ювелиру, чтобы сделать кольца. Человек - это жалкая тайна.

- Спи, Зорба, - сказал я, - успокойся! На сегодня достаточно. Завтра нам предстоит торжественная церемония: мы вкопаем первую опору для канатной дороги. Я попросил прийти попа Стефана.

- Ты хорошо сделал, хозяин, даже совсем не глупо!

Пусть он придёт, наш козлобородый поп, пусть придут и все именитые люди деревни; можно раздать им маленькие свечи, чтобы они их зажгли. Эти штуки производят впечатление и укрепят наши дела. Не нужно обращать внимание на то, что буду делать я, у меня свои собственные боги и дьяволы. Но люди… Зорба рассмеялся. Он не мог уснуть от возбуждения.

- Это как с моим старым дедушкой, - сказал он, немного помолчав, - пусть земля ему будет пухом! Он тоже был распутником вроде меня; однако этот старый негодяй совершил паломничество к Гробу Господнему, один Господь знает с какой целью! Когда он вернулся в село, один из его приятелей, мелкий жулик, который вечно попадал в истории, ему и говорит: «Послушай, приятель, ты мне не привёз кусочка святого креста?» - «Почему же не привёз, - сказал мой дед пройдоха, - тебе хотелось, чтобы я тебя там вспомнил? Приходи сегодня вечерком ко мне домой с попом, пусть он даст своё благословение, и я тебе его вручу. Принеси также жареного поросёнка и вина, мы отпразднуем это дело».

Вечером мой дедушка вернулся к себе, отколупнул от своих дверей, источённых червями, маленький кусочек дерева, не больше рисового зернышка, обернул его тканью, полил сверху маслом и стал ждать. Прошло немного времени и вот появляется приятель с попом, вином и поросёнком. Поп одел епитрахиль и воздал хвалу Всевышнему, после чего состоялось вручение драгоценного кусочка дерева. Потом все набросились на поросёнка. И вот, хозяин, хочешь верь, хочешь нет, приятель стал на колени перед щепкой от старой двери, затем повесил её на шею и с того дня стал другим человеком. Он ушёл в горы, присоединился к арматолам и клефтам, стал жечь турецкие села, был бесстрашен под пулями. Почему он ничего не боялся? Да у него на груди было святое распятие: пули не могли его поразить.

Зорба рассмеялся.

- Главное - иметь понятие, - сказал он. - Есть у тебя вера, тогда и щепка от старых дверей станет святыней. А без веры и само распятие превратится в старую дверь.

Я восхищался этим человеком, смелостью и здравостью его ума, душа его, где не коснись, ярко искрилась.

- Ты бывал на войне, Зорба?

- Разве я знаю, - ответил он насупившись. - Не помню. На какой войне?

- Ну, вот, я хочу сказать, сражался ли ты за родину?

- Ты не мог бы поговорить о чём-нибудь другом? Сказал глупость, ну и забудь о ней.

- Ты называешь это глупостями. Зорба? И, тебе не стыдно? Ты так говоришь о родине? Зорба поднял голову и посмотрел на меня. Я подтянулся на своей постели, сел в изголовье, зажёг керосиновую лампу. Он долго сурово смотрел на меня, затем, разгладив ладони и усы, сказал, наконец.

- Ты, хозяин, ещё и педант… не в обиду тебе будь сказано. Всё, что я тебе говорил за время нашего знакомства, это я как бы песню пел.

- Как это? - запротестовал я - Я всё очень хорошо понимаю, Зорба!

- Да, головой своей ты понимаешь. Ты говоришь: Это правильно, это неправильно; это вот так или это не так; ты прав или ты ошибаешься». Но куда это нас приведёт? Вот, когда ты говорил, я смотрел на твои руки, грудь. Что же было с ними? Они оставались немы, будто в них нет ни капли крови. Так с помощью чего ты хочешь понять? Своей головой? Тьфу!

- Подожди, говори яснее, Зорба, не путай меня! - воскликнул я, пытаясь его завести. - Я полагаю, ты не слишком хлопотал о родине, не так ли, бездельник!

Он с таким раздражением хватил кулаком по стене, что листы железа, которыми был обшит сарай, загудели.

- Я, каким ты меня видишь сейчас, - завопил он, - я собственными волосами вышил церковь святой Софьи на куске ткани и носил на себе, повесив на шею, прямо на грудь, вместо амулета. Вот этими лапищами я её вышил, старина, и с помощью шевелюры, которая в то время была черна как смоль. Я скитался с Павло Меласом среди скал Македонии - весельчак, гигант, ростом выше сарая, вот таким я был - в своей юбке в складку, красной феске, с серебряными подвесками, амулетами, ятаганом, патронташами и пистолетами. Я был увешан металлом, серебром и подкован гвоздями и, когда я шагал, всё это громыхало, будто шла целая армия! На-ка, посмотри…посмотри! Зорба распахнул рубаху и закатал панталоны.

- Поднеси свет, - приказал он.

Я приблизил лампу к худому и смуглому телу: глубокие рубцы, шрамы от пуль, следы сабельных ударов - тело его было, как решето.