Элементали - Ана Адари

«Нас, китайцев, слишком уж много», – привычно подумал Гуанг, когда ему сказали, что мест в отеле нет. Он давно уже привык к отказам.

Ему не повезло с самого рождения. В семье уже был ребенок, разумеется, сын. И второго никто не ждал, да и законом это было запрещено. Мать Гуанга замешкалась сделать аборт, все собирала деньги, да так и не собрала, поэтому ей пришлось уехать к родне, в глухую деревню. Там-то и родился Гуанг Чао. Там же его и забыли на долгие годы. Неизвестно чьим сыном, просто потому, что далеко не каждый житель этих мест умел считать и писать.

С раннего детства Гуанг привык обходиться малым, особенно это касалось еды. Горстка риса – больше ему за день редко перепадало. Болезненная худоба осталась у Гуанга на всю жизнь, даже тогда, когда он выбился из нищеты и стал преуспевающим бизнесменом.

– А что вы хотели? – усмехался он, в ответ на вопрос, как ему это удалось. – В тот день, когда я родился, на бирже случился грандиозный обвал. Думаю, это знак.

Это Гуанг узнал потом, когда жадно стал интересоваться не только экономикой, но и историей. Знания давались ему удивительно легко. Его имя вообще означало: самый легкий, или Гуанг.

Да, его рождение было ознаменовано биржевой паникой, которую на финансовом рынке смело можно было приравнять к концу света. Что-то невообразимое творилось с акциями ведущих компаний, брокеры просто хватались за голову. Цифры скакали, будто в лихорадке, причем, никто не мог объяснить причину. В один момент все вдруг решали: покупаю! А еще через минуту: нет, продаю! Никто не в силах был справиться со своими эмоциями. Логика в действиях людей полностью отсутствовала, а мониторы взбесились, путая цифры, будто биржу атаковал невиданный доселе вирус.

На следующий день все успокоилось. А в убогой колыбели, где до него вынянчили не один десяток таких же полунищих оборванцев, запищал и завозился мальчик Гуанг. Гуанг Чао.

В Шанхай он добирался с месяц. Денег не было, приходилось добывать их, чем только придется, даже воровством. Но Гуанг ничем не гнушался, у него вообще не было никаких принципов и, похоже, никаких чувств. Их все буквально вытравила из души и сердца жуткая нищета, в которой он вырос. Доброта, сострадание, любовь к ближнему своему? Это вы о чем? Где они, эти ближние? И почему норовят отобрать даже ту жалкую горстку риса, которая причитается Гуангу Чао, а не дать ему еще две? Что ж, китайцев на земле слишком уж много. И огромная их часть, в том числе и Гуанг, прозябает в беспросветной нищете. Эта нищета закалила его характер, сделала злым и цепким, а порою даже жестоким. В бизнесе нет места слабым, тем более, в такой стране, как перенаселенный Китай.

«Нас, китайцев, слишком уж много», – подумал Гуанг, когда узнал, что его родину смыло с лица земли чудовищное наводнение. Вместе со всеми домами и их жителями. Какие-то двести тысяч. Кто будет плакать по этим почти безграмотным, полунищим оборванцам? Какая от них польза? Разве что их много.

Сам он к тому времени уже обосновался в Шанхае. Начал с разносчика газет, потом пристроился посыльным в крупную фирму и посчитал это большой удачей. Дальше приемной его не пускали, и он с жадностью смотрел на двери кабинетов, за которыми сидели большие люди, офисные менеджеры. «Придет когда-нибудь и мой час», – думал при этом Гуанг, принимая очередной конверт или сверток.

По ночам мыл посуду в дешевом ресторанчике, мел грязные заплеванные полы, жил в такой конуре, что потом не мог вспоминать о ней без содрогания. Хорошо, что еды ему требовалось мало. А что касается одежды… Да, зимой приходилось нелегко, однажды, во время сильного снегопада Гуанг едва не замерз. Его спасло только чудо. Сердобольный прохожий, споткнувшись о лежащее посреди мостовой почти невесомое тело, почему-то задержался, и, подняв, Гуанга, на пару ночей приютил его у себя. Самых морозных и снежных.

Шанхай он поначалу возненавидел. Вот где гигантское количество китайцев прямо-таки бросалось в глаза! Огромный мегаполис был явно перенаселен, чтобы выбиться здесь в люди, надо было обладать неординарными способностями и поймать шальную удачу. Видимо, способности у Гуанга были, да и удача не обходила его стороной. Вспомнить ту страшную ночь, когда он едва не замерз! Нашелся же добрый человек, который приютил и согрел.

Нашелся и работодатель, который оценил старания Гуанга, а в особенности его трудолюбие и отсутствие принципов. Непонятно, чем именно Гуанг зацепил господина Лао. Какой-то посыльный, быть может, более старательный, чем все остальные, и более ответственный. И, разумеется, более быстрый, потому что Гуанг все ловил на лету. Он перемещался по городу с удивительной скоростью, и, казалось, никогда не уставал. И господин Лао выделил его из общей массы, приблизил к себе.

Спустя годы, когда Гуанг разорил фирму Лао, тот, размазывая слезы по жирным дрожащим щекам, пытался взывать к чувствам мистера Чао:

– Ты ведь был мне как сын. Я поднял тебя из грязи, доверял тебе.

– А не надо было, – мстительно сказал Гуанг и выставил господина Лао за дверь. Бывшего господина.

Когда тот застрелился, Гуанг пожал плечами и сказал:

– Как глупо. У него оставалось достаточно денег, чтобы до конца жизни покупать себе каждый день горстку риса. Поистине, люди с хорошим аппетитом живут меньше. Надо это запомнить.

И все. На похороны бывшего господина Лао и бывшего своего покровителя мистер Чао не дал ни юаня.

До определенного момента у Гунга еще оставались какие-то чувства. Но в тот момент, когда он разорял Лао, все уже прошло.

… Они познакомились на пляже, когда Гуанг наконец-то позволил себе отпуск и полетел на остров Хайнань. Хотя, познакомились – это неверно сказано. Девушка утонула. Во всяком случае, так сказали все, когда она, бездыханная, лежала на песке. Кроме Гуанга, который буквально навис над ней и принялся с энтузиазмом делать искусственное дыхание.