Тигры в красном - Лайза Клаусманн

Она капнула духами на запястья, в ложбинку между грудей и босиком вернулась на кухню. Достала бутылку вина из холодильника и отнесла ее Хьюзу, который сидел на веранде и смотрел на канал.

— Ты не откроешь, дорогой?

Хьюз взглянул на нее, взял из ее рук бутылку со штопором и принялся сдирать фольгу.

— Довольно откровенно, — сказал он бутылке.

— Ты водил меня в нем на танцы в Яхт-клубе, разве ты не помнишь?

Он поднял взгляд, слабая улыбка не затронула его глаз.

— Нет, прости, Ник, не помню.

— О, перестань, — возразила она. — Там еще дирижировал ансамблем такой смешной уродливый коротышка, который воображал себя Лестером Лейнином.[6]Он отпустил замечание насчет вишенок, и ты чуть не стукнул его.

— Неужели?

Ник втянула в себя воздух.

— Ладно, — сказала она, — оно немножко изменилось. Я отрезала бретельки. Но, по-моему, так оно смотрится изысканнее.

Хьюз вытянул пробку и принялся скручивать ее со штопора.

— А ты не замерзнешь?

Ник смотрела на него, в голове звучал неистовый короткий ритм, похожий на сердитые горны оркестра Каунта Бейси.

— Черт возьми, Хьюз, — медленно произнесла она. — Это же чертова Флорида. Я не замерзну.

Лицо Хьюза даже не дрогнуло. Он протянул ей бутылку. Она сделала большой глоток прямо из горлышка и вышла на лужайку.

Ник не знала, сколько там пробыла, когда раздался стук в дверь. Только бутылка опустела почти наполовину, а подол промок от травы. С некоторым трудом она поднялась и нетвердой походкой направилась к веранде. Пройдя через дом, увидела, как Хьюз пожимает руки паре, стоящей у парадной двери. Ник и не вспомнила, что она до сих пор босая, пока не подошла к ним.

— Привет, — со смехом сказала она и опустила глаза на свои ноги. — Перед вами босоногая хозяйка дома. Надеюсь, вы не сочтете это проявлением невоспитанности. Я выходила во двор, там слишком сыро для туфель.

— Я всегда считал, что босые ноги хозяйки — это большая честь, — ответил мужчина, протянув руку. — Чарли Уэллс. А это моя жена Элиз.

Глаза у него были круглые и черные, как гагатовые бусы, которые ее мать надевала в театр, а смуглая ладонь оказалась теплой, хотя и грубоватой на ощупь. Ник знала, что это от работы на судне, руки Хьюза тоже стали тверже от плотницких и малярных работ, подготавливающих «Джейкоба Джонса» к постановке в док. Но мозоли Чарли также напомнили ей, что в армию его призвали рядовым. Он получил офицерское звание за участие в боевых действиях, но начинал с малого. Не как ее муж. Хьюз говорил, что таких, как Чарли, называли «мустангами». «Лучшие люди из всех, с кем я служил, — говорил ей Хьюз. — Хорошо, что им хватило ума повысить его».

Мужчина был смугл и худощав, а его жена настолько светлая, что казалась почти альбиноской. Бледно-розовое платье, по мнению Ник, ничуть ей не шло. Но была в ней мягкая женственность, от которой что-то кольнуло внутри Ник.

— Что будете пить? — спросил Хьюз.

— Пойдемте на веранду, — предложила Ник. — Наш дурацкий бар находится снаружи, и Хьюзу не придется далеко бегать за скотчем.

Она провела гостей через дом на веранду.

— Мы здесь практически живем. Вот что мне нравится во Флориде. А у вас есть веранда, Элиз?

— Есть, — ответила та. — Но я туда практически не выхожу. Я вообще-то… ну, я не большой любитель свежего воздуха.

— Какая жалость, — сказала Ник, про себя удивившись. — Вам нравится Каунт Бейси? Я страшно увлечена им.

— Даже не знаю. У нас в семье Чарли специалист но музыке.

— У вас есть «Медуница и роза»? — спросил Чарли.

— Конечно, — ответила Ник и направилась к проигрывателю. — Вы любите блюз? Хьюз вечно твердит, что это слишком меланхоличная музыка.

— Жизнь и без того меланхолична. Зачем же добавлять тоски? — вставил Хьюз, вернувшийся с напитками. — И к тому же это не блюз, а свинг.

В тускнеющем свете Ник заметила, что он убрал с лужайки ее бутылку.

— Ой, по-моему, ты считаешь себя ужасно умным, — засмеялась она.

— Ты тоже должна считать меня умным. Ведь ты вышла за меня замуж. — Хьюз с улыбкой протянул ей мартини.

— А вы слышали Роберта Джонсона?[7]— спросил Чарли. — Вот это настоящий блюз. Южный блюз. Не для клубов.

— А чем вам не нравятся клубы? — Ник повернулась к нему, охотно заглотив наживку. Радуясь тому, что хоть что-то происходит.

— Ничего не имею против клубов, за исключением разве что их музыкальных вкусов, — ответил Чарли, легко улыбнувшись ей.

Ник собралась ответить, но передумала. Лишь пристально смотрела на него, размышляя, насколько она уже напилась. Вечер наполнял стрекот цикад да скрип пальмы в углу лужайки. Ее ландышевые духи мешались с мягким ароматом южной ночи. Она слышала разговор Хьюза с Элиз о ее родном городе, где-то в Висконсине. И звуки духовых.

Мужчина, сидевший рядом в прокатном кресле, обитом лощеным хлопком, улыбался ей улыбкой бордельного джаза и мотельных комнат.

— Прошу прощения, я на минутку, — сказала Ник, вставая, и ухватилась за подлокотник кресла. — Дела на кухне.

— Я помогу, — предложил Чарли.

— В этом нет нужды. — Ник взяла свой мартини и прикрылась стаканом точно щитом.

— Я настоящий дока по кухонной части. Спросите Элиз.

Элиз безмятежно посмотрела на мужа. Не предложила помочь вместо него, отметила Ник.

Ник не решилась обернуться, когда они направились в дом. Открыла холодильник и вытащила очищенный огурец.

Вы не могли бы его порезать? — попросила она, протянув огурец.

— Нож?

— В шкафчике под раковиной, — сказала она, доставая креветок.

— С рыбацкой лодки? — спросил Чарли, указав взглядом на миску.

— Да, — рассмеялась Ник.

— Которой?

— Что значит — которой?

— Пятичасовой?

— Да, а другая во сколько бывает?

— Утром, — ответил Чарли, нарезая огурец слишком толсто, на вкус Ник. — Ровно в семь. Лучший улов, и креветки крупнее.

— И откуда же вы это знаете? — спросила Ник насмешливо.