Евангелие от Пилата - Эрик-Эмманюэль Шмитт

Худой паломник не ожидал такого потока ядовитой ругани и смущенно глядел на толстяка, не зная, как поступить.

— Подойди! — прокричал Иоханан.

Человек вступил в воду и сделал несколько шагов.

— Голым! Голым, как ты вышел из чрева своей матери!

Худой, сам не зная почему, подчинился, сбросил одежды и подошел к Иоханану голым, как новорожденный.

Иоханан возложил громадную ладонь ему на голову. Он впился в глаза худого, словно взглядом забивал в него гвоздь.

— Покайся в грехах! Возжелай добра. Возжелай прощения. Иначе…

Что лишило воли мужчину — страх, покорность, искренность? Но показалось, что он сердечно покаялся, и Иоханан через несколько секунд решительно окунул его в воду. Он продержал его голову под водой достаточно долго, ибо на поверхности появились пузыри, потом вытащил задыхающегося человека на воздух.

— Иди. Ты прощен.

Едва не утонувший человек, покачиваясь, выбрался на берег. Оказавшись на суше, он рухнул на землю, уронил голову на колени и зарыдал.

Толстяк бросился утешать его, но худой поднял голову и прошептал:

— Спасибо, Господи, спасибо… Спасибо за отпущение моих грехов. Я действительно был нечист.

Сумеречное небо стало фиолетовым. Иоханан Омывающий удалился в свою пещеру, где проводил ночи. Позже в лагере, когда мы сидели вокруг костра, мне сказали, что он пил только воду и ничего не ел. Я восхищался силой его духа, ибо ощущал, что не могу обойтись без мяса, хлеба и вина.

— Почему такой святой человек, как он, облачен в одежду из верблюжьего волоса? — воскликнул один паломник. — Верблюд — животное нечистое, как свинья или кролик! Это противоречит Закону!

Я видел, что даже самые ярые его поклонники, казалось, не понимали главного послания Иоханана: соблюдение не буквы Закона, а его духа делает сердце чистым. Тогда же я познакомился с Андреем и Симоном, его юными учениками. Мы долго говорили об Иоханане, о его учении, которое порывало с Храмом, что ставило Иоханана в трудное положение. Мы сравнивали его с кумранскими отшельниками, с ессеями, которые тоже очищали от грехов.

Утром я устроился у самой воды на камне, откуда мог наблюдать за Иохананом, оставаясь невидимым для него.

Вначале он потребовал, чтобы от грехов очистились чужеземцы.

— Подходите, римляне. А вы, иудеи, слушайте и постарайтесь извлечь урок. Быть иудеем вовсе не означает, что вы обязательно будете спасены. Не ограничивайтесь повторением «я — сын Авраамов», ибо Бог может родить сыновей Авраамовых в любой стране и даже из камней.

Пятеро римских солдат приблизились к нему:

— Что мы должны делать?

— Не грабьте и не вымогайте. Довольствуйтесь своим жалованьем.

Потом он принял мытарей:

— Не требуйте больше того, что вам положено.

Потом сказал богатым горожанам:

— Тот, у кого две рубашки, пусть поделится с тем, у кого нет ни одной. У кого есть пища, пусть поступает так же.

Когда солнце стояло в зените, появились люди из Иерусалима. Храм послал жрецов и левитов, чтобы разузнать об Иоханане.

— Кто ты?

— Меня называют Иоханан Омывающий.

— Говорят, что ты воскресший пророк Илия.

— Говорят. Но я никогда этого не утверждал.

— Некоторые говорят, что ты — Мессия, провозглашенный Священным Писанием.

— Я — не Мессия, а тот, кто возвещает о нем. Я голос, вещающий в пустыне: «Проложите путь к Господу, прямыми сделайте Его тропы».

— Значит, ты не утверждаешь, что ты Мессия?

— Я недостоин даже сандалии его нести. Когда он явится, справедливость восторжествует и отмщение свершится. Он провеет зерно на току: пшеницу соберет в закрома, а мякину сожжет в огне неугасимом.

— Но если ты не Мессия и не Илия, почему ты погружаешь людей в воду? Кто дал тебе право смывать наши грехи?

— Я — предтеча Христа. Он грядет. Среди вас находится тот, кто грядет и перед кем я отступлю сегодня вечером.

Люди на берегу переглянулись: каждый спросил себя, следовало ли истолковать слова Иоханана как пророчество, ведь они означали, что Мессия уже находится на берегу Иордана.

— Я только разведчик, которому поручено расчистить дорогу Царю, открыв путь к покаянию. Но он грядет, он вскоре будет здесь, он, сын Бога, возвещенный пророком Даниилом.

На берегу никто не шелохнулся и не двинулся вперед, и все решили, что это просто красивые речи. А я ощутил легкое недомогание: мне на мгновение показалось, что, несмотря на расстояние, Иоханан Омывающий устремил свой пронзительный взгляд на меня.

Успокоенные его словами посланцы Храма ушли в Иерусалим: этот Иоханан был просто очередным безопасным провидцем. Пока он будет стоять в своем болоте и погружать паломников в воду, он не станет оспаривать власть у сильных мира сего. Не стоило обращать внимание на пророков, будь то омывающие или кумранские отшельники.

На небе появилось облако, и я решительно вступил в воду, чтобы Иоханан очистил меня от грехов. Видя, что я иду к нему, Иоханан нахмурил брови:

— Я тебя знаю.

— Я — твой родственник, сын Мириам, родственницы твоей матери Елизаветы. Я пришел из Назарета.

Он еще сильнее нахмурился, словно не понимал меня. Я медленно повторил:

— Ты узнаешь меня, потому что я твой родственник.

— Я узнаю тебя как избранника Бога.

Его удивили собственные слова. Он глядел на меня, явно испытывая смущение. И вдруг закричал, чтобы каждый мог расслышать:

— Вот — Агнец Божий, который искупит грехи всего мира.

Он прокричал эти слова с такой убежденностью, что я онемел. Я чувствовал, что толпа на берегу застыла в неподвижности, наблюдая за этой сценой. Взгляды людей впились в меня. Я не знал, что сказать и что сделать. И быстро прошептал:

— Омой меня быстрее, и покончим с этим.

Но Иоханан возмущенно воскликнул:

— Это я нуждаюсь в том, чтобы ты омыл меня! Я призывал тебя всей душой, и ты явился ко мне! Я люблю тебя.

Это было слишком. Ноги мои подкосились, я оступился, и Иоханан на руках вынес меня на берег. Там мною занялись Андрей и Симон, пытаясь отогнать толпу, которая хотела у знать, кто я такой. Женщины говорили, что в момент, когда я потерял сознание, с неба спустился голубь и сел на мое чело.

Я этого не видел.

И, сказать по правде, здесь все и началось…

Прекрасная и глупая синяя ночь. Невероятное безмолвие.

Ожидание опустошает меня. Я предпочел бы говорить, сражаться, действовать… А вместо этого поворачиваю голову, вслушиваясь в малейший шум, надеясь уловить бряцание оружия. Нет, я не спешу умирать, но хочу, чтобы окончилось ожидание. Лучше смерть, чем агония. Почему солдаты не спешат? Так ли долго идти от Храма до Масличной горы…