Дни чудес - Кит Стюарт

– Давай попробуем. Когда будешь готов, приходи за мной.

– Есть, босс! – отвечает Кэллум.

Я выхожу из будки и направляюсь к выходу. Не дойдя до двери, я оглядываюсь и вижу, что он с озадаченным видом сидит над пультом. Бросив взгляд в мою сторону, Кэллум жестом прогоняет меня.

Выйдя в фойе, я захожу за барную стойку и достаю из холодильника две бутылки колы. Рядом толчется уборщица Джанис, таща за собой пылесос.

– Хорошо проводишь каникулы? – спрашивает она.

– Угу, – отвечаю я.

– Без дела не сидишь?

– Можно и так сказать.

– Мои чада вечно дома, за чертовой игровой приставкой, – ворчит она. – Шесть недель, как закончились занятия, на улице чудная солнечная погода. Чем они занимаются? Чертовы видеоигры! Им бы набираться жизненного опыта, а они дурью маются.

На миг я вспоминаю о Джее, и мне становится немного не по себе, потому что я почти не вижусь с ним и не отвечаю на его эсэмэски. Когда я в Сети, то настраиваю ее так, чтобы он не знал, что я онлайн. Он стал немного странным и жалким, всегда спрашивая, где я и что происходит. Я уже собираюсь ответить Джанис, когда из двери высовывается голова Кэллума.

– Я готов, – говорит он.

– А ты быстро справился, – отвечаю я.

Мы идем к будке, и я думаю: о-о, меня ждет разочарование. Что, если он даже не потрудился ничего сделать? Что, если это просто какая-то шутка? Странно, но мне вдруг все это кажется очень важным, пусть даже я по-прежнему не понимаю, зачем вожусь с этим парнем. Мы входим в небольшое помещение, и я замечаю, что он положил на рычаги управления лист бумаги, чтобы я не увидела, как они установлены. Весьма хитро.

– Давай посмотрим, – говорю я, выключая освещение театра и вновь погружая нас в темноту.

– Ты сама должна двигать слайдер, – объявляет он.

Я стою в полумраке, очень близко к нему.

– С какой скоростью и на какой ход? – спрашиваю я тоном распутной кинозвезды.

– Очень быстро, – подыгрывая мне, отвечает он. – И на весь ход.

Я ставлю палец под выключатель, но не свожу глаз с Кэллума.

– Значит, вот что ты чувствуешь ко мне? – спрашиваю я.

– Угу, – отвечает он.

Я делаю чуть недовольную гримасу, заставив его поволноваться, потом рывком перевожу переключатель в верхнее положение.

Мгновенный эффект.

Волна белого света. Ослепительная вспышка, словно из длинного туннеля попадаешь на жаркое солнце. Кэллум вывел каждый фонарь в театре на максимум. Все фонари. Линзы Френеля, профили, даже светильники в зрительном зале. И не только. Он умудрился даже найти контроллер люстры «зеркальный шар», так что на стену света падают сверкающие точки, крутящиеся на каждой поверхности как летящие звездочки.

– О господи! – восклицаю я, делая вид, что ослепла, и прикрывая ладонями лицо. – Это весь свет вселенной!

Пауза.

– Точно, – говорит он, глядя прямо на меня. В его глазах пляшут тени и свет. – Точно.

Не думая, я делаю шаг вперед и обхватываю ладонями его лицо, потом прижимаюсь губами к его губам. Рты у нас приоткрыты, а глаза, наоборот, зажмурены. У меня такое ощущение, что только мы и существуем на свете, что мы в кабине космического корабля проплываем мимо сверхновой звезды – плывем до скончания времен. Это похоже на…

– Эй, никаких обнимашек в осветительской, – произносит голос сбоку от нас. – Это правило номер один театра!

Ой, блин! Я медленно отодвигаюсь от Кэллума. Еще какой-то миг наши губы слиты, а потом они разделяются. Помедленней, думаю я. Если я не стану спешить, то может оказаться, что я вообразила себе этот голос или он просто исчезнет. Если я помедлю, то есть шанс, что это не папа и что он не застукал меня целующейся в осветительской. Но я поворачиваюсь не спеша, осторожно, и вот он здесь. Улыбается нам, стоя в дверях.

Кэллум инстинктивно ударяет по главному слайдеру, и все фонари гаснут.

– Может быть, для этого поздновато, – говорит папа. – Кстати, я Том, отец Ханны. Включи, пожалуйста, освещение зала, чтобы я смог тебя увидеть.

Я включаю освещение. У папы на лице широченная улыбка. Он наслаждается происходящим. Он на верху блаженства. Я отчаянно думаю, что бы такое умное сказать – что-то такое, что рассеяло бы ужасную смесь напряжения и фарса.

– Это Кэллум, – говорю я.

– Хотелось бы надеяться, – отвечает папа.

Кэллум застыл в напряженном молчании. Он похож на собственный картонный силуэт в натуральную величину. Не будь я такой подавленной, это здорово бы меня повеселило. Я умоляюще смотрю на папу, но он слишком наслаждается моментом. Как любой бесстыдный старый лицедей, он намерен выжать из мизансцены все, что возможно. Очевидно, я для него – столь необходимая после совещания совета комическая развязка. Пьяный грузчик в его «Макбете».

– Что ж… – наконец произносит он, хлопая в ладоши.

Но он не успевает договорить фразу, двери в зрительный зал открываются, и появляется Шон.

– Том, можно тебя на пару слов?

– А это важно? – спрашивает папа. – Просто я очень занят тем, что смущаю свою дочь и ее друга-джентльмена.

– Это по поводу затопления.

– В таком случае я лучше пойду. Кэллум, очень приятно было с тобой познакомиться. Как только я закончу с котлом, мы сможем продолжить нашу дискуссию о правилах поведения в осветительской.

Мы молча наблюдаем, как папа с Шоном целеустремленно направляются к дверям зрительного зала.

– По-моему, это сигнал убираться отсюда к черту, – говорю я.

– Ты не думаешь, что надо дождаться твоего папу?

– Господи, нет, он будет несносен! Нам надо сбежать, пока есть возможность.

– Чем займемся потом?

– Честно говоря, я пойду домой и посплю. У меня, типа, кружится голова. Должно быть, от волнения. Весь этот яркий свет, поцелуй…

– Так сильно понравилось?

– Да, очень.

Я улыбаюсь. Он улыбается. Мы снова улыбаемся.

– Могу по пути заскочить к Маргарет, – говорю я. – Просто поблагодарить ее за деньги, которые она тебе подложила.

– Ты уверена, что мне не следует пойти с тобой?

– Нет, все в порядке. Иногда нужно проще ко всему относиться. Повидаться с друзьями. Потусоваться на парковке. Поиграть в видеоигры. Позже позвоню тебе.

– Хорошо, – говорит он немного расстроенным голосом, и это очень приятно. – Спасибо за то, что пригласила в театр. И за то, что рассказала о световом дизайне.

– Не за что, – отвечаю я. – Мне понравилась твоя концепция «ослепления всей публики». Когда-нибудь обязательно этим воспользуюсь.