По дороге в вечность - Дж. А. Редмирски

Я только что стала Кэмрин Пэрриш. Голова идет кругом от захлестывающих чувств. Я плачу, а что-то внутри меня взахлеб смеется. Я возбуждена и, как ни странно, встревожена. Смотрю на новенькое кольцо и понимаю, каких денег стоило оно Эндрю. Потом перевожу взгляд на его кольцо, почти такое же, только мужское. Не стоит сердиться на Эндрю за кольца. Такие вещи покупаются однажды и на всю жизнь.

Марна рыдает так, будто у нас не свадьба, а похороны. Я подхожу и обнимаю свою свекровь.

– Добро пожаловать в семью, – говорит она дрожащим от слез голосом.

Я благодарю ее и смахиваю слезы.

Эндрю обнимает меня за талию. К нам подходит пастор. Марна заговаривает с ним. Убедившись, что им не до нас, мы отходим в сторону. Эндрю не может оторвать от меня глаз. Я краснею.

– Ты что?

Он мотает головой и продолжает сиять.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Меня снова тянет заплакать, но я сдерживаюсь.

– И я люблю тебя.

Медовый месяц мы проводим весьма нетрадиционно: в квартире. Нет, дело не в нашем равнодушии к традициям. Мы дождемся нашей первой заграничной поездки, которая и станет настоящим медовым месяцем.

– И куда мы поедем? – спрашивает Эндрю.

Мы сидим возле дома на пластиковых стульях, потягиваем пиво. Издали доносится музыка. Возможно, с пляжа или из парка.

– Не знаю, – отвечаю я и отхлебываю из бутылки. – Хочешь заключить пари?

Эндрю почесывает нижнюю губу. Он издает какой-то нечленораздельный звук, тоже припадает к пиву и только потом произносит:

– Думаю, первым местом, куда мы отправимся, будет… – Он театрально кривит губы. – Бразилия.

– Бразилия? Что ж, хорошо. Но у меня появилось странное ощущение, что сначала мы поедем в Италию.

– Серьезно?

– Угу.

Мы одновременно прикладываемся к бутылкам.

– Наверное, есть смысл заключить пари, – говорит Эндрю, и ямочка на правой щеке начинает углубляться.

– Пари? Отлично. Принимаю.

– Если это все-таки окажется Бразилия, ты пойдешь со мной на пляж, одетая так, как принято в Рио-де-Жанейро.

Я не сразу понимаю, чего это он развеселился, а когда врубаюсь, у меня, что называется, отваливается челюсть.

– Ни… за… что!

Эндрю хохочет.

– Я не появлюсь на общем пляже топлес!

Он запрокидывает голову и хохочет еще громче:

– Детка, я сомневаюсь, что местный стиль это подразумевает. Нет, тебе придется надеть бразильское бикини. А то помнишь, в каком купальнике ты красовалась во Флориде? Только надписи не хватало: «Я порядочная девушка». У тебя же такое потрясающее тело.

Допив остатки, он шлепает пустую бутылку на столик.

Немного подумав, я соглашаюсь.

Эндрю удивлен моей покладистостью.

– А если это будет Италия, – усмехаюсь я, – ты споешь мне серенаду на Испанской лестнице… по-итальянски.

Я закидываю ногу на ногу, зная, что этот жест всегда его заводит.

– Ты шутишь, – возражает он. – Я никогда не пытался петь по-итальянски.

– Пари есть пари, – пожимаю я плечами. – Если я выиграю, ты найдешь способ разучить длинную итальянскую серенаду.

Эндрю качает головой и поджимает губы.

– Договорились, – наконец бурчит он.