После конца - Юрий Мамлеев

– Нас спасет Мессия, – ответствовал Фурзд.

– Или Крамун, – ядовито произнес Террап.

– Правитель, я не хочу об этом говорить, тайна есть тайна, мы и так на грани безумия.

– Хорошо, Фурзд. – Террап встал. – Давайте я пожму вашу руку хотя бы за то, что вы не собирались меня убивать. Завтра церемония передачи власти.

На следующий день домик Вагилида огласился радостным воплем. Это закричала Танира, включившая поздним утром радио.

От ее крика проснулся Валентин, вышел Вагилид и откуда-то Иллион.

– Слушайте! Слушайте! – возбужденно воскликнула Танира. – Террап передал власть Фурзду… Мы победили!

Решили к вечеру съездить и сообщить о победе в «русский остров».

Утро прошло в счастье. После завтрака Вагилид и Иллион решили немедля съездить к русским. Тем более в городе уже было все спокойно, улицы контролировали патрули, радио сообщало, что природные катаклизмы на территории Ауфири прекратились. Прекратились они и в Республике деловых трупов, но еще вечером из передач по радио стало ясно, что Страна деловых трупов полностью разрушена, государство перестало функционировать, столица уничтожена стихиями, похоронив и живых деловых трупов, и замороженных, тех, которые мечтали о полубессмертии. Отдельные очаги жизни, однако, сохранились, но они были поглощены озверевшими одичавшими, которые смешались с оставшимися в очагах деловыми трупами.

Гибель всего живого, даже трупного, всегда печальна, и Танира расплакалась вечером, когда подробно передавали о том, что осталось от деловых трупов.

…Танира тоже хотела поехать туда, на «русский остров», к Сергею, к Потаповым. Но вдруг у нее возникло желание остаться с Валентином наедине, прямо до душевной боли.

Вагилид и Иллион уехали. Танира и Валентин остались одни.

– Он зреет во мне, – сказала Танира, положив руку на свой живот. – Я чувствую, что это будет Мессия, но какой?.. Он уже что-то шепчет мне во сне…

– О Боже, но все может быть… Все, все в этом мире, все может быть… Так он устроен… Чудо естественно…

– Да, Валентин… Мессия, воплощенный в русского человека и женщину с двойственной душой: русской и ауфирской… Какая половина победит?

Валентин улыбнулся:

– Я выйду ненадолго в сад, подышать.

– Скорей приходи.

– Через десять минут. Мне немного душно.

Валентин вышел в небольшой сад вокруг домика Вагилида и не вернулся – ни через десять минут, никогда.

Он вдруг почувствовал, что теряет чувство реальности, какой-то вихрь прошел по его сознанию…

Когда он опомнился, он сразу понял, что произошло. Он стоит на дороге, вдали видны черты города. Рядом лес, березы и что-то до безумия родное… Да, да, он снова в России. В родной, таинственной, непознаваемой России. Вот какая-то надпись. Указатель, что ли. Боже мой, это русские буквы, тут же где-то рядом, в стороне, в перелеске, он услышал далекую далекую речь… Это говорила женщина, говорила Родина… Божественный русский язык… Его глубины, его интонации… Он снова в России! Та же неведомая сила, что перенесла его в неизмеримо далекое будущее, возвратила его… Он, объятый холодом совершившегося чуда, пошел навстречу голосам… И тут же подумал: да, это Россия, но в какую Россию я попал, в какой век? В ту Россию, из которой он ушел, в прошлую Россию или, может быть, в будущую? Не все ли равно, какой век, какая власть, какое государство – важно, что за всем этим внешним живет она, Россия, вечная, необъяснимая и родная.

…Но вскоре по разговорам проходивших мимо людей он понял, что вернулся в ту Россию и в то самое время, из которого он был выброшен в будущее.

Медленно и не очень уверенно он приходил в себя. Пошел дальше. Вот и автобус. Он сел в него. Куда он идет? В Москву.

Он еще был вне времени, но в России, в Москве. Нашел свой дом, вот и его квартира, где он жил один. На Валентине была русская, прежняя куртка, с заветным ключом в кармане, с которым он не расставался в Ауфири. Вся остальная одежда была ауфирская, но никто не обратил на это внимания. Ведь каждый одевался по-своему. Он стоял против своего дома, видел окна своей квартиры. Кричали люди, свои люди… Но он все еще был вне времени. Усилием воли заставил себя войти в дом, подняться на лифте и медленно, затаив дыхание, открыть ключом дверь… Квартира все та же, пустая, одинокая, но, видимо, затаенно ожидавшая его возвращения.

Валентин лег на кровать, включил телевизор и через несколько минут узнал дату. Это был день, когда его перенесли в будущее…

Он выключил телевизор, опять лег на кровать и почувствовал, как тишина входит в него. Потом он понял, что частью своего сознания он там, в Ауфири. Почти физическая боль пронзила его. Он приобрел Россию, но потерял другую любовь, свою Таниру. Радость приобретения и ужас потери – все это вместе стало разрывать его. Счастье смешалось с горем, с невыносимой болью. Танира, Танира… Танира. Русская душа, попавшая в век конца мира… Слезы душили его… Где она? Где она?.. В каком ужасе, горе она сейчас, когда она потеряла его!!! Несомненно, она поняла, что произошло. Но как дать ей знать? И что ей знать?.. Знание может убить… Навсегда, навсегда… А после смерти?.. Что после смерти, кто может знать, какие мы, она и я, там будем, и возможна ли встреча?.. Тайна обжигает ужасом… Нет, нет, но он в России, в родной России. Но и там, в Ауфири, он был всей душой в России, он жил ею, и Танира тоже.

Почему же она не ушла вместе с ним сюда, в Россию? Нет, нет, он бы сошел с ума от такого двойного счастья, а говорят, что и простое счастье недолго длится на земле…

– Что делать? Что делать? – шептал он.

Валентин забыл даже о своем будущем сыне, он думал только о Танире и о России. Помнились дни. Он ни с кем особенно не общался, не звонил друзьям, не брал телефонную трубку… Россия, израненная, измученная, но живая, бесконечно близкая – он просто гулял по улице, по парку, что рядом. И слушал русскую речь, сходя с ума от ее звучания и от радости. И опять впадая в ужас от разлуки с Танирой, от боли за нее. Доносились слова знакомой, щемящей сердце песни. И все-таки разлучили… Может быть, скорее умереть, ведь она тоже будет «там»? Но как же тогда Россия? Она тоже будет «там», ибо ее вечность и в его душе… И что же, умереть? Но рука не поднималась. Да и как? Перед ним живая Россия, его вечная Родина, пусть замученная идиотизмом трагической цивилизации! Но когда она не была измучена? И когда она не воскресала? Лицо Достоевского стояло перед его глазами…

Так прошло несколько дней. Ночью, в полусне, полудреме, он внутренним сознанием своим, всей силой души и духа стал обращаться к своей Танирочке, звать ее… Никакого ответа… Одна нестерпимая тишина… Но однажды утром, без всякого усилия с его стороны, в странном состоянии полусна, полувиденья, он почувствовал ее еле слышный шепот внутри своего сознания, где-то в глубинах своей души. Туда устремился ее шепот. Валентин не различал слова… Тогда он ответил ее любимыми и, как они верили, пророческими стихами, которые начинались так: