Зависть как повод для нежности - Ольга Маховская

*Комментарий психолога

Лучше всего на женщину действуют прямые комплименты. Когда ей говорят, какие у нее замечательные волосы, глаза, рисунок губ. У художника преимущества – он не говорит, но может так изобразить и так долго любоваться, что модель почувствует себя Мадонной. А Галю ведь не очень баловали вниманием и комплиментами. Поэтому на нее это так легко подействовало.

Лишь через пару дней они с мальчиком поехали к дому его родителей, походили вокруг – тихо, темно, только собака залаяла у соседей за глухим забором. Дом молчал. Поскольку Семин отец мог еще не вернуться с работы, а мать – не прилететь из отпуска, то ничего странного.

– Знаешь, мы с Семой все-таки зайдем внутрь, посмотрим, что там. А ты оставайся настороже. Не хотелось бы встречаться с папиком…

Алексей кивнул. Женская и детская тени пронеслись по стене дома, освещаемого со стороны сада, на ходу меняя конфигурации.

Войдя, Галя включила свет, огляделась – тихо. Посмотрела направо, налево, как при переходе улицы. Никого. Прошла в глубь гостиной, поднялась на второй этаж, спустилась обратно. Все, как обычно.

Сема протянул ей лист бумаги. Это была записка, которую она оставила Наде. Такое впечатление, что ее никто не трогал, а значит, не читал. Вот оно что! Этот мерзавец просто не ночевал дома. И не отвечал на звонки какой-то там няньки. Он бросил все и рванул со своим приятелем в какой-нибудь Лас-Вегас или Лос-Анджелес, где там столица гей-движения?

Галя решила не задерживаться, от греха подальше. Взяла мальчика за руку и вышла, оставив записку на столе.

– Можно возвращаться. Ты не поверишь, в доме все так, как мы и оставили, – сообщила она. – Они ведут себя как ни в чем не бывало, никто даже не заметил нашего отсутствия. Оба ушли в отрыв. Думают, что если уж ребенок с няней, то нечего отказывать себе в удовольствии, прерывать отпуск. Пока жены нет, Антон наслаждается жизнью. А узнав, что муж уехал отдыхать, и Надя не торопится. Даже поговорить со мной не считают нужным.

Галина возмущалась, Маркин ее успокаивал:

– Ну что ты кипятишься? Может, оно и к лучшему? Вернутся, куда они денутся? Бросить ребенка – это одно, а дом – другое. Поживите пока у меня.

– Она работу мне обещала найти. Я из-за этого и пошла к ней в няни. А теперь они могут вообще не заплатить. И на работу я устроиться не могу.

– Живите у меня сколько хотите. Тесновато, зато весело. А там расширимся, – уговаривал Алексей. – Не нужно тебе к ним возвращаться – пока вы у меня, я спокоен. А потом видно будет.

Галя благодарно улыбнулась, но успокоиться не могла. Странная, непонятная история. Отъехав от дома, вздохнула с облегчением. Неприятный дом, что-то в нем было зловещее, нелепое – то ли его размеры, несопоставимые с размерами человеческого тела, то ли тревожная цветовая гамма. Такой неуютный дом обжить душевных сил не хватит, не удастся вдохнуть в него жизнь. В таком доме можно только умереть…

* * *

Но прошло еще несколько дней, а никто так и не позвонил. Галя и Сема рисовали, перебрасываясь короткими фразами по-английски. Маркин стал за ними повторять, то ли передразнивая, то ли учась.

– Да ты уже говоришь как настоящий американец! Да, Сема? – подбадривала художника Галя.

– Good for you! – хвалил его Сема. Ему нравилось быть учителем у взрослого дяди.

Сема стал говорить чаще и настойчивее, требуя, чтобы Леша повторял фразы за ним. Безусловно, у него из всей компании было самое чистое произношение.

– Я не могу ему отказать. Закрой уши, Галя, я стесняюсь, – просил иногда Маркин.

– Да ладно уж. Я про тебя и не такое знаю…

Когда Алексей отлучался в магазин, она бежала к своему портрету, чтобы полюбоваться, убедиться, что он ее любит. Теперь для нее это было важно. Женщины сходят с ума от тех возможностей, которые им предоставляет мужчина.В Леше теперь была вся ее жизнь, с детьми, фантазиями, любовью, работой, домом… Какая все-таки хорошая ей досталась судьба.

Вечером он привез откуда-то старый телевизор и включил его для Семы. Маркин был против телевизоров и компьютеров для детей, но тут дело такое… Галя сказала: «Нужно поддерживать языковую среду». Телевизор был источником полноценного английского языка в доме. Переключая каналы, Леша с удивлением и радостью обнаружил большое количество иностранных слов у себя в пассиве. Раньше они ему были не нужны, а сейчас он радовался каждому английскому слову, смысл которого вспоминал.

Передавали «Новости Сиэтла». Как всегда, они начинались с погоды. Это в России самую важную для обывателя информацию, надевать галоши или нет, передают под конец программы. А в Америке пекутся, чтобы каждому гражданину было, как это они говорят, комфортно. В России комфортными были только диваны. Может, диваны и приобрели в свое время такое значение в общественной и частной жизни россиян только потому, что долго оставались единственным комфортным местом в жизни человека? Особенно если лечь и закрыть глаза: лежачего не бьют!

Погода как погода, утром дождь, вечером солнце, как всегда в Сиэтле. Потом пошли пожары, ДТП – так, по мелочи. Но когда диктор произнес «мистер Рискин», Маркин припал к экрану. Он четко услышал фамилию Семиного отца в комментарии к изображению пылающего дома. Леша взглянул на мальчика. Тот смотрел репортаж наполненными ужасом глазами. Художник прижал его к себе, обернулся и позвал Галю. Та с упоением счастливой женщины готовила дежурный борщ и испугалась так, что уронила ложку в кастрюлю.

– Боже мой, что случилось? Семушка, что?! – показалась она в дверном проеме.

– Я ничего не понял, но, кажется, дом твоих «хозяев» сгорел. Дотла, одни руины показывали… Я ворота узнал. Ты видишь, мальчик испугался, там же фамилию назвали.

– Сема, Сема, иди ко мне. Детка, это плохая программа, мы потом другую посмотрим… – Галя прижала его к себе.

– Надо посмотреть новости еще раз, – предложил Леша, – мало ли в Сиэтле мистеров Рискиных?

– Давай я в Интернете посмотрю. Господи, что же делать? – запричитала Галка.

Она не на шутку испугалась и впала в какой-то амбивалентный шок: если дом сгорел, Семе негде будет жить… Но какое счастье, что он не был там во время пожара. А что, если бы его забыли, оставили?!

Галя судорожно листала новостные ленты.

– Никакой информации пока нет. Может, показалось? Маркин, ты не мог бы съездить посмотреть? – стала она клянчить, ныть, как ребенок просит что-то для него сделать. – У меня что-то поисковые реакции отказали. Нужно успокоиться. Сему брать с собой нельзя. Так что остается только тебе совершить подвиг.

Алексей скорбно посмотрел на нее, она бросилась к нему, как будто провожала на фронт и заранее благодарила за священную жертву. Он целовал ее слезы, она – его уши, шею, руки, все, к чему прикасались губы. Вот что может произойти между мужчиной и женщиной от страха.