Псы войны - Роберт Стоун

— Хотите искупаться? — спросил мальчишка. — Вода здесь чистая и теплая.

Хикс взглянул на отвесную стену скалы:

— А куда, к черту, подевался подъемник?

— Он снял его, — ответил Кейджелл. — Разобрал буквально на днях.

— Всю дорогу сюда я мечтал, как поднимусь на этом канате. Что, черт подери, нашло на него?

Среди тополей пощипывал травку некрупный черно-белый жеребчик. Мальчишка взял его за уздечку и вывел из-под деревьев. За конем волочилась длинная красная тряпка, привязанная к задней ноге.

— Что это там у него? — спросил Хикс.

Мальчишка вскочил в седло и погладил конскую шею.

— Да вот, попробовал сделать цыганские путы. А ему не понравилось.

— Смотри не вышиби себе зубы. Так и что вдруг он разобрал подъемник?

— На прошлой неделе тут был Гиббс. А как Гиббс ушел, он взял и разобрал.

Хикс помрачнел.

— О господи! — воскликнул он. — Гиббс был здесь?

— Ну да, — сказал мальчишка, — был. Извини, но я не могу посадить вас позади себя: тропа слишком крутая.

— Мы пойдем пешком, — ответил Хикс.

Кейджелл стукнул пятками коня и потрусил вдоль речки.

Хикс достал у Мардж из сумки флягу и спустился к воде.

— Гиббс был здесь, — сказал он, — и я с ним разминулся.

— Это очень плохо?

— Ирония долбаной судьбы. Обхохочешься.

Три часа они карабкались на вершину, и единственным облегчением было то, что тропа шла в тени. На каждом повороте они приваливались к скале, чтобы глотнуть из фляги и лизнуть соли. Мардж брела за Хиксом, стараясь не отставать; к тому времени, как они добрались до вершины, у нее сводило ноги судорогой и слезы лились из глаз.

За последним поворотом открылся еще лесок — кедрово-сосновый. Сквозь шум ветра в деревьях различались странные нежные звуки — какой-то тихий перезвон. Оглядываясь на звук, Мардж всякий раз ловила глазом крохотную разноцветную вспышку — сверкание блестящего металла или стекла. Бредя за Хиксом, она увидела, что на некоторых ветках притаились воздушные куранты и зеркальца, колокольчики и раскрашенные куклы.

— Он весь лес вокруг так разукрасил, — сказал ей Хикс. — У него тут еще и динамики. И фонарики.

— Он не любит деревья такими, как они есть?

— Это не для него. Он новатор.

Лес кончался у стены, сложенной из обломков скалы. Они пошли вдоль нее вверх по склону, пока не увидели сводчатый проем, в который можно было войти только пригнувшись. Над входом было начертано: A.M.D.G.[80]

Мощенная камнем дорожка поднималась от ворот к прогалине, окаймленной с двух сторон лесом. На первый взгляд казалось, что это уже вершина горы, но над деревьями виднелся поросший кустарником утес, с которого устремлялся вниз узкий ручей. С четвертой стороны прогалины был отвесный обрыв, огражденный барьером из длинных толстых жердей. С края обрыва открывался вид на узкую долину внизу, за ней — еще один хребет, пониже, а дальше — еще. И уже совсем вдалеке — призрачный снежный пик, который, казалось, парил в воздухе, свисая с ясного неба.

На краю дальней от обрыва стороны прогалины располагался кораль, в котором стоял нестреноженный пони Кейджелла и смотрел на подходящих Мардж и Хикса. Рядом с коралем, под деревьями, виднелась бревенчатая хижина, с крыши которой в разных направлениях тянулись провода. Из хижины доносилось низкое деловитое гуденье.

Но в первую очередь взгляд притягивало беленое сводчатое строение с высокой колокольней. Строгие и простые его формы нарушались лишь росписями по фасаду вокруг двери с крылечком в три стоптанные ступеньки. Фасад был узок, но расписан искусно; среди свастик и дождевых подтеков виднелись изображения свитков с текстами и библейских сцен. Фигура в сутане и католической митре взирала на мучеников, несших в одной руке собственную голову, а в другой — церемониальный тыквенный сосуд. У змия, искушающего Еву, были тщательно выписаны гремушки, как у гремучей змеи. Над всем этим был изображен Христос в Судный день — в уборе из перьев на голове, как индейский вождь.

Мардж перевела взгляд с фасада на колокольню и увидела прикрепленные наверху громкоговорители, обращенные на четыре стороны света. Она прикрыла глаза ладонью от слепящего солнца, ощущая, как ее бьет дрожь.

С церковного крыльца сошел лысеющий краснолицый мужчина. Первое, на что обратила внимание Мардж, был его рот. Темная окладистая борода только подчеркивала, какие толстые и румяные у него губы. Ветерок шевелил редкие волоски на его розовом черепе.

— Смотри-ка, — сказал мужчина, — мы снова обрели тебя.

Хикс поклонился ему с улыбкой одновременно ласковой и надменной.

— Я не был уверен, что застану тебя здесь. Приехал наудачу.

— Мы остались, — сказал лысый, — на тот случай, если все начнется сначала. — В его голосе чувствовался легкий акцент, то ли датский, то ли немецкий.

— В последний раз, что я был здесь, — сказал Хикс, — я ловил форель. Кейджелл только что напомнил. — Он бросил вещмешок себе под ноги.

— Надо было тебе у нас остаться, — сказал лысый.

Все с той же ироничной улыбкой Хикс наклонился и прикоснулся к мексиканским сандалиям лысого. Человек попытался остановить его.

— В чем дело, Дитер? Уже нельзя развязать тебе сандалию?

— Уже можно делать все что душе угодно.

Он взглянул на Мардж:

— Устали?

Она кивнула. Он улыбается точно как его сын, подумала она, слишком безмятежно, на ее взгляд.

— Хотите чего-нибудь?

— Кто, я? Нет, ничего не нужно.

— Пошли, — сказал Хикс, — мы только что взобрались пешком на твою чертову гору. Угости нас хотя бы пивом.

Они проследовали за Дитером в расписную дверь и оказались в большом прохладном помещении с огромным, выложенным из камня очагом напротив входа. В помещении было единственное узкое оконце, выходившее в тенистый сад, и, когда дверь закрыли, стало почти ничего не видно. Над притолокой Мардж разобрала те же буквы: А. М. D. G.

Возле очага стоял холодильник; Дитер распахнул его, и они увидели полки, заставленные мексиканским пивом и несколькими кувшинами с какой-то жидкостью цвета чая. Он открыл им по банке пива, а себе налил из кувшина.

Хикс отобрал у Дитера стакан и понюхал содержимое:

— Что это еще за моча?

— Вино из шиповника, — ответил Дитер.

— Просветляет лучше, чем пиво?

— Да, — сказал Дитер. — Вкус дзена и вкус вина из шиповника одинаковы.