Мой год с Сэлинджером - Джоанна Рэйкофф

Дорогая мисс Рэйкофф, — прочла я. — Я очень обрадовался, получив ваше письмо на прошлой неделе. Конечно, очень жаль, что мистер Сэлинджер не читает письма, но меня это не удивляет. Я не рассчитывал получить ответ; по правде говоря, я даже не хотел его получать. Мне просто важно было сообщить ему, как много значит для меня его творчество. Я очень благодарен вам, что вы нашли время мне ответить; я с удовольствием прочел ваше письмо, где вы делились мыслями о произведениях Сэлинджера. Вы наверняка еще молоды и не можете помнить Вторую мировую, но для нас, солдат, это было ужасное время. Может, ваш отец служил в армии или дед. Я знал одного Рэйкоффа, когда служил в ВВС. Нас расквартировали в Германии сразу после окончания войны. Может, это был ваш отец, дед или дядя? Фамилия необычная. Я никогда не встречал людей с такой фамилией, только вас и моего сослуживца.

Мое сердце забилось быстрее. Мой отец служил в ВВС, его отправили в Германию. Его часть дислоцировалась в Штутгарте. Но это было во время войны в Корее. Отец записался добровольцем в 1952 году, через год после первой публикации «Над пропастью во ржи», еще годом позже они с мамой поженились. Может, ветеран писал именно об этой войне, там он и познакомился с моим отцом? И спустя столько лет две войны просто перепутались в его сознании?

Я отложила письмо, по-прежнему испытывая сильное волнение. Могло ли быть так, что мой отец встречал этого человека? Мне очень хотелось, чтобы это было так. Я тихо сняла тяжелую трубку офисного телефона и набрала папин рабочий номер. Начальница в своем святилище сильно закашлялась и зашуршала бумагами. Я поспешно бросила трубку. Но не успела убрать руку, как телефон зазвонил; от неожиданности я аж подскочила.

— Мне нужна Джоанна Рэйкофф, — проговорил незнакомый голос.

— Это я, — ответила я.

— Да, это… — Звонивший назвал имя, ни о чем мне не говорившее, но таким тоном, будто мы с ним должны быть знакомы. Я задумалась, кто бы это мог быть. — Несколько недель назад вы прислали нам рассказ. Простите, что так долго не отвечали. — Это был редактор того самого маленького литературного журнала. Я ждала письма от него или от его ассистентки, но никак не звонка. — Вчера я прочитал его, и он меня очень впечатлил. Мы с радостью его опубликуем.

— Прекрасно. — Я не знала, что еще сказать. — Большое спасибо, что прочитали рассказ.

— Спасибо, что вспомнили о нас. — У звонившего был резкий говор жителя западных приграничных^[39] штатов. — Присылайте еще рассказы ваших писателей, если есть.

«Моих писателей», — подумала я и улыбнулась. Моих писателей.

— О боже, — воскликнула начальница, когда я ей все рассказала, — я знала, ты сможешь! — Она сияла. — У тебя большое будущее.

Начальница встала — мне показалось, что ей тяжело двигаться, раньше я этого не замечала, — и жестом позвала меня за собой к выходу из кабинета. Ее походка напомнила мне Ли; та так же медлительно передвигалась по нашей квартире.

— Хью! — воскликнула она с улыбкой. — Джоанна продала рассказ!

— Здорово, — с добродушной улыбкой ответил Хью.

— Да, и непростой. Очень «тихий» рассказ. — Начальница кивнула, подчеркивая, какую сложную сделку я провернула. — А еще она нашла мне новую клиентку. — Я удивленно посмотрела на нее. — Та писательница, чью рукопись ты вытащила из общей кучи. Ее вторая повесть очень хороша. Не знаю, правда, как ее позиционировать. Надо подумать. У нее и роман есть. — Она повернулась к Хью. — Такие лаконичные, атмосферные рассказы. Очень хорошие. Достойная литература.

Начальница и Хью повернулись ко мне, улыбаясь, как своему ребенку.

— Как только ты здесь появилась, — сказала начальница, прикуривая сигарету, — я поняла, что ты одна из нас.

Вечером я поспешила на встречу с Доном в «Эль» и обнаружила, что крошечное кафе забито до отказа, у двери столпились люди в ожидании свободных столиков. В последнее время наш район внезапно переполнился молодыми безработными двадцатидвухлетними людьми: выпускники Брауна, Уэслиана и Барда, они вернулись из летних путешествий с рюкзаками по Европе и с серферских каникул в Мексике и обосновались в Вильямсбурге. А наши знакомые все чаще переезжали севернее, в Гринпойнт — небольшой район непосредственно над Вильямсбургом, по-прежнему заселенный в основном поляками; квартиры с дешевым линолеумом над железной дорогой там сдавали по очень доступной цене. Многие перебирались к востоку от Вильямсбурга, в итальянский квартал у станции Лоример-стрит, где жила Ли, — одна лишняя остановка на метро. Всего год назад, когда мы жили там, этот район считался маргинальным.