Дивная книга истин - Сара Уинман

Сайда оказалась «прямо объедением», как и обещал Нед Блэйни. Мира подала ее на стол запеченной с шафраном и ранней зеленью. Попировали на славу, ничего не скажешь. После ужина Дрейк уселся перед домом, привалившись спиной к стене и глядя на двух женщин – молодую, но рано повзрослевшую душой, и старуху, в душе так и оставшуюся юной, – которые покачивались в креслах на солнышке. Эти движения вперед-назад и ритмичный скрип дерева напомнили ему метроном, отсчитывающий минуты до захода солнца; а между тем по небу уже расплывалась темная синева, в воздухе сгущался аромат лаванды и фиалок и летучие мыши покидали свои укрытия, мелькая на фоне пока еще бледной луны.

Когда-нибудь люди доберутся и туда, сказал Дрейк, глядя ввысь.

Зачем? – спросила Дивния.

Как это зачем? Чтобы исследовать, конечно.

Для начала им надо исследовать вот это, сказала она, указывая пальцем на его грудь. А луна всегда прекрасно обходилась и без нас.

С этими словами она вынула из кармана бутылочку тернового джина, прошлой ночью опустошенную, но теперь снова полную по самое горлышко.

Некоторые вещи лучше оставлять нетронутыми, продолжила она. В мире все гармонично и взаимосвязано, как приливы и отливы.

Извини, я тебя расстроил, сказал Дрейк.

Пустяки.

И все же прогресс не остановить.

Ну, это еще как сказать.

Разве ты сама не хотела бы там побывать?

На луне? – уточнила она, глотнув из бутылки. Я там уже была.

Дрейк открыл рот, но она подняла палец, призывая его к молчанию. Несколько минут они сидели в тишине, которую нарушало только урчание сытых желудков да хлопки крыльев пролетающих над долиной птиц.

Дело вот в чем, вновь заговорила Дивния. Я не люблю прогресс, потому что рано или поздно он приводит к войнам. На своем веку я видела, как многие вещи, когда-то считавшиеся важными и ценными, постепенно теряли свою значимость, а с этим трудно смириться, особенно под конец жизни. Традиции сходят на нет, и это меня огорчает. Так пусть хотя бы луна остается прежней.

И она отсалютовала бутылкой сияющему в небе диску.

Расскажи, какой ты была в юности, Дивния? – попросила Мира.

В юности мне все было до лампочки.

Разве тогда уже были лампочки? – удивился Дрейк.

Это я образно сказала. Да что с тобой нынче? – проворчала Дивния.

Наверно, ты была очень красивой, сказала Мира.

Нет, красавицей я не была никогда. Но мужчины находили меня привлекательной. Или, как теперь говорят, сексуальной.

Дрейк отвел глаза.

Опять засмущался, вполголоса заметила Дивния.

У тебя сохранились какие-нибудь фотографии? – спросила Мира.

Ни единой. Хотя мне бы хотелось иметь свое детское фото. Тогда вы могли бы, глядя на снимок и на меня, сказать, осталось ли в этом лице что-то от прежней Дивнии.

Какого цвета были твои волосы?

Темно-каштановые, как у моей мамы.

Ты была высокой?

Среднего роста.

Как ты думаешь, что было твоей самой лучшей чертой?

Моя надежда на лучшее, сказала Дивния.

Мира рассмеялась.

А твой первый поцелуй?

На маяке, с кем-то безымянным, ответил за нее Дрейк.

Сколько тебе тогда было?

Семнадцать, сказала Дивния.

Семнадцать… – вздохнула Мира. А кто был следующим?

Потом был Джимми, снова вмешался Дрейк. А за ним Джек.

Три возлюбленных, подвела итог Мира.

Полагаю, в моем сердце нашлось бы место и для четвертого, сказала Дивния.

Расскажи историю Джека, попросила Мира. Хочется знать о нем побольше.

История Джека неотделима от истории Джимми, сказала Дивния.

Тогда начни с Джимми, предложил Дрейк.

Дивния заупрямилась, но вдвоем они ее уговорили.

Так и быть, но я должна настроиться. Я вижу прошлое как сквозь пелену, и надо каждый раз прилагать усилие, чтобы она рассеялась.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. И вновь появилось это удивительное ощущение: словно кто-то берет ее за руку и ведет по длинному пустому коридору со множеством запертых дверей по обе стороны. Воздух тяжелый и затхлый, на всем лежит толстый слой пыли. Она поочередно пробует открыть каждую из дверей, но ничего не получается; и вот перед ней последняя дверь справа, замызганная, с остатками облупившейся синей краски. Ключ с трудом, но все же поворачивается в замке. И, отворив дверь, она видит саму себя – какой она была в молодости, – и у нее перехватывает дыхание от этого зрелища.

Неужели это ты? – шепчет старая Дивния.

Неужели это я? – говорит молодая.