Мистер Селфридж - Линди Вудхед

На другом приеме, данном в честь прибытия японского посла, команда декораторов соорудила в центре огромного обеденного стола настоящий японский пруд. Вечером, проверяя приготовления к празднеству, Селфридж заметил, что в пруду нет карпов. Несколько торопливых поездок на такси в универмаг – и из отдела для домашних животных в пруд под лилии переселились пятьдесят золотых рыбок. Удовлетворенный результатом, Селфридж отправился наверх переодеваться в свой привычный фрак. И тут случилась беда. Краска с краев искусственного пруда отравила воду, и рыбки начали умирать. Селфридж немедленно послал в универмаг за дюжиной велосипедных насосов и велел слугам закачивать в воду кислород, чтобы спасти выживших. Идея была хороша, но не сработала. К счастью, посол провел вечер в блаженном неведении о развернувшейся драме, наслаждаясь общением с министром внутренних дел сэром Уильямом Джойсоном-Хиксом, слушая арии в исполнении итальянской сопрано и глядя, как гавайские девушки танцуют хула-хула под звуки национального оркестра.

Домашние приемы обычно были вариацией на тему подобного мероприятия, состоявшегося в универмаге. Ужин в честь теннисистки Сюзанны Ленглен последовал после старта продаж ее книги «Большой теннис: игра наций». Сюзанна по-прежнему играла в бешеном ритме, освежаясь между сетами не ячменной водой, а стаканчиком бренди, а Селфридж и его дочь Розали наблюдали со своих мест на Центральном корте, как она в пятый раз выигрывает Уимблдонский турнир. Фанаты Сюзанны с нетерпением ждали ее учебника и быстро заполонили и книжный магазин, и отдел спорттоваров, где, словно горячие пирожки, разлетались самые последние модели коротких теннисных юбок и ее фирменные лососево-розовые трикотажные спортивные тюрбаны.

Визиты спортивных звезд рекламировались в лондонских газетах. Кроме того, Селфридж продолжал агрессивную рекламную кампанию в общенациональной прессе, но не в журнале «Вог» – «Селфриджес» перестали давать в нем объявления после размолвки с руководством издания. Гарри Йокселл, бизнес-менеджер «Вог», позднее вспоминал этот инцидент в своих мемуарах. В конце 1924 года, когда стоимость постраничных объявлений выросла с тридцати шести до сорока фунтов, его вызвали на Оксфорд-стрит. Йокселл, обнаружив, что «в тот день на Селфридже был цилиндр – всегда плохой знак», подготовился к битве. «Я уже немолод, – сказал Селфридж, – и одно из немногих удовольствий, которые остались в моей жизни, – это покупать рекламные места по более низкой цене, чем кто-либо еще. Итак, если вы позволите мне давать свои объявления по цене тридцать семь фунтов десять шиллингов, я закажу двадцать шесть страниц сразу». Весьма отважно, учитывая, что журнал терял около двадцати пяти тысяч фунтов в год, Йокселл отказался идти на компромисс, и «Вог» потерял этого клиента. Вскоре они потеряли и главного редактора – Дороти Тодд, «героиня мыслящих женщин» была уволена за слишком артистичный и интеллектуальный подход. Ей на смену пришла гораздо более ориентированная на моду миссис Элисон Стелл из журнала «Ева», и вместе со старшим редактором отдела моды, самой близкой подругой Дороти Тодд Мэдж Гарланд, сделала британский «Вог» верховным судьей в мире моды.

Селфриджа не интересовали жизненные перипетии растущей компании влиятельных женщин, пишущих о моде, – он оставлял эти разбирательства своему отделу по связям с общественностью. Что миссис Уиш из «Дейли экспресс» думала о самых модных платьях сезона, продающихся в «Селфриджес», его мало волновало – гораздо непринужденней он чувствовал себя, беседуя с редактором газеты Ральфом Блуменфельдом или ее владельцем лордом Бивербруком. Так или иначе, в то время редакторы модных колонок выполняли то, что им говорили, а универмаг тем или иным образом постоянно попадал в новости. Пресса никогда не испытывала недостатка в историях. Софи Такер пела на Неделе танца, в которой участвовала и прекрасная юная модель Джейкоба Эпстайна, Ориел Росс, чья игра на пианино растоп-ляла сердца. Айвор Новелло, актриса Эвелин Лейе и дива Мари Темпест открыли весеннюю распродажу. Электрическое табло с результатами матча по крикету остановило движение на Оксфорд-стрит, американский гольфист Уолтер Хейген делился советами с восторженными фанатами, а на всеобщее обозрение был выставлен самолет Алана Кобхэма, на котором тот долетел до Африки и обратно.

Вернувшись из полной приключений поездки в Россию с Розали и Сержем, Селфридж потребовал, чтобы мистер Йокселл снова пришел к нему. Селфридж обошел все книжные лотки в Константинополе, прежде чем сесть на Восточный экспресс, и обнаружил всего одно английское издание. «И что бы вы думали это было?» – спросил он Йокселла. В 1925 году распространение журнала было нестабильным, и мистер Йокселл не знал наверняка, но наудачу ответил: «Вог?» «Вы правы, – сказал Селфридж, – и я не думаю, что мой магазин может остаться без такого журнала». Он быстро разместил заказ на двадцать шесть страниц, не заметив, что «Вог» к тому времени успел поднять расценки до сорока восьми фунтов за страницу. Миссис Сеттл и мисс Гарланд в скором времени заключили с молодым начинающим фотографом Сесилом Битоном договоры на съемку знаменитостей. Битон относил пленку к терпеливому мистеру Барнсу в фотоотделе универмага, и в его дневнике есть запись: «Почти все свои пленки я отдаю на проявку в “Селфриджес”. Этим утром я отправился туда в пятидесятимиллионный раз, чтобы получить фотографии Эдит Ситвелл[47]».

«Вог» заказывал Битону также иллюстрации и тексты, а фотограф быстро обратил внимание на самое гламурное на тот момент развлечение – азартные игры. Вскоре в «Вог» начали регулярно появляться остроумные рисунки Битона, изображавшие шикарную публику, завсегдатаев Довиля, Ле-Туке, Биаррица и Канн, с подписями вроде «Сезон в Ле-Туке – экзотический мир утонченной элегантности». Любой хоть сколь-нибудь значимый человек был игроком. Появиться в правильном казино было не менее важным, чем появиться в правильном клубе. Во французских казино в 1920-х никто не трудился над тем, чтобы проявить себя так, как это делали Дженни и Рози Долли, и их страсть к азартным играм заразила и Селфриджа. Десятилетиями он скрывал весь размах своей привычки, но когда умерла его мать, слетели последние ограничения. В Дженни и Рози он нашел родственные души. С ними он переступил черту, разделявшую привычку и зависимость. Дело было не только в сексе. Дело было в том, чтобы получить вожделенные шестерку и тройку – или любые другие цифры, складывающиеся в магическую победную девятку в баккара.

В послевоенную эру пьянящая смесь солнца, моря и азарта во Франции бешено влекла многих. Даже если вы не играли сами, то могли посмотреть на играющих. Все, что для этого требовалось, – это раздобыть вечерний наряд и три фунта, за которые, предъявив паспорт, можно было войти в казино. Еще нескольких фунтов хватало на ужин и бутылку вина и возможность до утра танцевать под звуки оркестра. Еще за четыре фунта десять шиллингов те, кто хотел посмотреть, как выигрываются и проигрываются состояния, могли переступить запреты и пробраться за занавес salles privées[48], где проводили вечера те, для кого в игре был смысл жизни. Там маститые игроки демонстрировали, что они могут позволить себе не только выигрывать, но и проигрывать.