Свои - Валентин Черных

— А как зовут… напомни мне его имя и должность в Кинокомитете?

Я не мог вспомнить.

— Не запоминаешь — записывай!

Я стал записывать и записываю по сей день, хотя сегодня уже почти у всех есть визитные карточки. И некоторые носят при себе уже целые картотеки. Я одним из первых завел электронную записную книжку, в которой на сегодня уже более пяти тысяч фамилий с телефонами. В моей электронной книжке сейчас больше записей, чем досталось мне от Афанасия.

В те времена к каждому из объединений были прикреплены до трех десятков режиссеров. Объединение снимало от пяти до десяти фильмов в год. Но одни снимали каждые полтора года, больше по технологическому циклу не получалось, другие ждали своей очереди по пять и по семь лет.

Я пытался вычислить, по каким принципам одни получают работу по первому требованию, другие терпеливо ждут своей нечетко определенной очереди. Выписав имена режиссеров в порядке очередности, с какой они снимали, я все-таки вывел закономерность. Вне очереди запускались режиссеры фильмов о колхозниках и рабочих. Потом шли режиссеры, которые делали фильмы к определенным революционным датам. Это мог быть юбилей Октябрьской революции, 60-летие ЧК — ГПУ — НКВД — КГБ. Были фильмы после постановлений ЦК и правительства, комедии поощрялись, почти как фильмы о рабочих и колхозниках. Экранизировалась литературная классика, но, учитывая, по-видимому, дороговизну постановки костюмного фильма, классику изредка позволяли снимать двум-трем режиссерам «Мосфильма», не потому, что они были талантливее других, а потому, что заслужили право выбирать своими званиями и наградами.

Просчитав все варианты, я понял, что наибольший шанс получить постановку фильма — если у меня будет сценарий о школьниках, потому что критики постоянно писали, что не снимаются фильмы о подростках, лучше, если это будет комедия, а еще лучше, если музыкальная комедия.

По дороге на «Мосфильм» я купил на Киевском рынке персики, груши, в гастрономе напротив студии несколько бутылок хорошего грузинского вина, водку, помня завет Афанасия: не скупись, потому что скупой платит дважды.

Меня встретили как хорошего знакомого, поздравляли. Редакторши быстро накрыли стол. Я произнес тост за свою редакторшу, которая меня открыла, и я этого никогда не забуду. Редакторши были симпатичными, но старыми, всем далеко за сорок, я посматривал на редактора-организатора, самую молодую. Я уже заканчивал институт, когда она поступила на первый курс. Я бы с ней с удовольствием переспал, но побаивался отца, режиссера среднего, но скандального.

Меня спрашивали, что собираюсь делать дальше. Естественно, снимать. А что? Музыкальную комедию о школьниках. Меня похвалили за правильный выбор, но моя редакторша сказала:

— Все хотят снимать музыкальную комедию о школьниках. Но, во-первых, сценариев о школьниках почти никто не пишет, комедий пишут еще меньше, а музыкальные комедии снимает один Гайдай. Он придумывает эти комедии, рассказывает авторам, а они расписывают его замысел.

— Спасибо за подсказку, — сказал я. — Пусть будет сценарий о школьниках, а комедийные и музыкальные ситуации я придумаю. Пусть будет просто комедия — я найду место для школьников и для музыки.

Я знал, что редакторши запомнят, что я сказал, надо только время от времени напоминать о себе.

Провожал я, естественно, самую молодую. Отвез на такси, довел до подъезда. Она сама сказала:

— Родители в туристической поездке и Греции. Можешь подняться.

Мы не дошли до ее комнаты и занялись любовью на ковре в гостиной, потом она приготовила ужин, поджарив ромштексы. Мы ужинали, она рассматривала меня.

— Как понять это изучение? — спросил я.

— Не могу понять, что из тебя получится, — ответила она.

— Готов выслушать предположения, — подсказал я. — Я как все: люблю, когда говорят обо мне.

— Нет предположений. Я видела тебя в двух фильмах. Прежде чем утвердить тебя на роль, мы заказали для просмотра твой узбекский фильм.

— И как?

— Да никак. Я была против, твоя редакторша настояла. Впрочем, мнение редактора совещательное, принимает решение режиссер. Но ты был забавным, такой криволапенький плебей.

Не с горечью и не с обидой я тогда просто отметил, что вряд ли бы она когда-нибудь легла со мною, если бы я сегодня не был победителем. Я получил на фестивале приз за главную мужскую роль, и мне уступили.

— Ты же киновед, критик, вас учили прогнозировать. Какой твой прогноз?

— Честно — не знаю. Мало информации. Обычно видно — дурак, но талантлив от пупа, неталантлив, но умен, расчетлив и с дурным характером или середняк, набирающий профессионализм от фильма к фильму.

— А просто — и талантливый, и умный, и с замечательным характером?

— Такого не бывает.

Сейчас меня не знают. Но после первых фильмов, которые я сниму, вот такие умненькие девочки и мальчики, хорошо образованные, будут судить обо мне без скидок и снисхождения.

— Кстати, — сказала она, — в объединении есть сценарий с музыкальным уклоном о школьниках. Это не комедия, но есть в нем комедийные ситуации. Сценарий лежит на студии уже три года, права студии на него закончились.

— Что это значит?

— Это значит, что с автором можно заключить новый договор. Сценарий устарел. В нем о ВИА — вокально-инструментальном ансамбле. Сейчас у молодежи более модны рок-группы. Сценарист известный, но старый. Если ты с ним договоришься и подключишь молодых, они тебе его осовременят и по ситуациям, и по лексике.

— Если сценарий хороший, почему его никто не схватил?

— Его зарубила главная редакция Кинокомитета. По сценарию у ансамбля конфликт с районным отделом народного образования. Это расценили как конфликт с властью.

— А как расценят сегодня?

— Прямые выпады надо будет сгладить. Да и время изменилось. Всем все уже по херу. Но у меня одно условие. На этот проект ты меня возьмешь редактором фильма, а то я засиделась в редакторах-организаторах.

— А если не возьму?

— А лучше меня не найдешь. Я знаю всех молодых сценаристов. Я сама недавно училась в школе, я умная, со связями, я уж не говорю о тех достоинствах, которые ты сегодня мог оцепить.

— Когда я могу прочитать сценарий?

— Хоть сейчас. Уходя со студии, я захватила этот сценарий.

Сценарий я прочитал в этот же вечер. И сразу решил, что в нем надо изменить.

Через два дня она устроила мне встречу со сценаристом.

Мы встретились у метро «Аэропорт». Рядом с метро стояли кооперативные дома, в которых жили писатели. В подъездах сидели консьержки, которые знали в лицо жильцов, а если не знали, то спрашивали, к кому идете. Нас не спросили, органайзер поздоровалась со старушкой по имени и отчеству. Я для себя редакторшу назвал Органайзером, то есть деловой записной книжкой, чьими адресами и телефонами я начал пользоваться.