Девять жизней Дьюи. Наследники кота из библиотеки, который потряс весь мир - Вики Майрон

«Невозможно выразить, какое огромное впечатление произвела на меня книга «Дьюи»… Много лет назад мы подобрали около нашей церкви бродячую кошку – Чэрч Кэт. Она оказалась беременна, и, когда ее котята появились на свет, их разобрали прихожане. Затем они собрали деньги на ее стерилизацию. Она жила в церкви до тех пор, пока там не началась полная реконструкция, и тогда я забрала ее к себе домой».

Кэрол Энн Риггс меня удивила. Ее короткое письмо о Чэрч Кэт, бродячей кошке, принятой прихожанами объединенной методистской церкви в городке Кэмдене, Алабама, сразу вызвало у меня интерес, но после первых минут нашего разговора по телефону я пришла в полное замешательство. И причиной тому было не то, что она говорила, а то, как она это говорила! Речи госпожи Кэрол Энн Риггс (как называют ее друзья) свойствен редкий южный акцент, протяжно-медленный, с необыкновенно мягким, певучим произношением окончаний слов. Признаюсь, он сразу мне понравился, как и сама Кэрол Энн Риггс. Она родилась в штате Алабама, в крошечном городке Брэгг, откуда до ближайшей школы нужно было ехать на автобусе тридцать миль. (Даже сейчас в округе Лоундс всего две бесплатные школы.) Когда в девятнадцать лет она вышла замуж за Гарриса Риггса и он сказал, что они будут жить в его родном городе Кэмден, она думала, что переедет в большой город. Ведь в Кэмдене было два светофора, два ресторана, два банка и около полутора тысяч жителей! Но, несмотря на «громадные» размеры, он оказался очень уютным и дружелюбным местом. У жителей Кэмдена не водились большие деньги, но, когда кто-то умирал, все до последнего не только приносили еду или продукты на поминки, но непременно присутствовали на похоронах. «Здесь чуть ли не все в родстве друг с другом», – пояснила мне Кэрол Энн, и это относилось и к родственникам Гарриса, несколько поколений которых занимались в городе торговлей скобяными товарами. Кэрол Энн не была библиотекарем, она работала в конторе местного адвоката, но на протяжении многих лет входила в состав библиотечного совета. Однако, несмотря на мое слегка предубежденное отношение к этим советам, мне это понравилось. Собственно, мне все в ней понравилось, особенно ее замечательное произношение.

«Я знаю, что вы имеете в виду, – сказала мне ее подруга Ким Нокс. – Это тот южный акцент, который вы слышите по телевизору и говорите себе «Не может быть! Это невероятно!» Ким родилась и выросла в соседнем штате Миссисипи, в городке Лаурел, так что она знакома с южным акцентом. «Но это именно кэмденский акцент, свойственный большинству жителей Кэмдена. Многие думают, что это старое аристократическое произношение южан, но в Кэмдене живут люди вовсе не аристократического происхождения, а, напротив, очень простые, практичные, прочно стоящие на земле. В них нет высокомерия, ничего подобного».

Ким считает, что такими милыми и дружелюбными жителей городка сделала его изолированность. Кэмден является центром округа Уилкокс, малозаселенной гористой территории на юго-западе штата Алабама. В нем только тринадцать тысяч населения, даже меньше, чем в округе Клей, и средний годовой доход каждого жителя составляет всего шестнадцать тысяч долларов, что в три раза меньше среднего по стране и на шесть тысяч долларов ниже официального уровня нищеты. Люди представляют Алабаму страной плантаций хлопка с возвышающимися среди них роскошными особняками. Но в округе Уилкокс вы не увидите крупных сельскохозяйственных ферм. Среди огромных пространств, заросших высокими и стройными соснами, время от времени встречаются маленькие семейные фермы, чаще всего находящиеся в совместном владении с другими фермерами.

«Это городок, затерянный в бесконечности, – говорит Ким Нокс, – он напоминает прелестную камею». Я вспомнила Спенсер с широкими тротуарами, с протянувшимися на целые кварталы рядами очаровательных старых магазинов, принадлежащих местным жителям. Я представила себе городок, где члены одной семьи из поколения в поколение занимают один и тот же столик в закусочной и часами просиживают за чашкой кофе и дружеской беседой. Но в Кэмдене все было совершенно иначе, что видно на фотографиях его старого центра. В нем не было ни кинотеатра, ни роскошных ресторанов, ни сети супермаркетов, и, в отличие от Спенсера, люди встречались и общались не в торговых пассажах, а в церквах. Четыре самые крупные церкви расположились, одна за другой, на протяжении Брод-стрит, безупречная чистота которой резко отличалась от замусоренного торгового района по соседству. Самой большой была баптистская церковь. Напротив нее, на другой стороне улицы, плечом к плечу стояли две пресвитерианские церкви. Дальше по Брод-стрит и ближе к главному перекрестку, рядом с заправочной станцией, отмечающей неофициальный въезд в центр, находилась кэмденская объединенная методистская церковь. Все эти церкви были не очень большими, в общем их посещали тысяч семь прихожан, или около половины городского населения, но в них проводились совместные трапезы, молитвенные собрания, занятия с детьми и различные мероприятия для молодых людей и взрослых. И когда приближался какой-нибудь праздник вроде рождественского маскарада, все они принимали участие в его подготовке и проведении.

Первой заметила эту кошку новая прихожанка методистской церкви Ким Нокс, которая несколько часов в день исполняла в ней обязанности секретаря. Она вышла на улицу во время короткого перерыва из конторы церкви, занимавшей старый домик приходского священника, и увидела серую полосатую кошечку с очаровательной круглой мордочкой, свернувшуюся в комочек у кустов рядом с домиком. Когда Ким случайно заметила ее, та не отвернулась, а продолжала спокойно и кротко смотреть ей в лицо. Затем вдруг замяукала. Ким в ответ позвала ее, кошка вспрыгнула на крыльцо, и Ким, конечно, нагнулась и погладила ее. Киска легла на спину, предлагая почесать ей животик. Когда Ким открыла дверь, чтобы вернуться к работе, киска вбежала внутрь.

Ким озадаченно задумалась.

Порядки в этой церкви были не очень строгими – что, понятно, не касалось религиозных убеждений и отношения к храму. Но в основном община объединяла людей простых, рабочих, так сказать, «соль земли».