Взрослые люди - Денис Драгунский

Да, ему стало досадно, что эта красивая женщина, которую угораздило стать матерью его ребенка… или лучше так: отцом ребенка которой угораздило стать Николая Петровича… – он искал в уме наиболее уютную формулировку – итак, досадно было, что она старше его лет на десять. А может, и на пятнадцать. Он вспомнил ее руки, пальцы – да, разумеется, ей хорошо за сорок.

Даже чуточку жаль, что так вышло.

Но при этом стало спокойно.

Роман не получится. Роман между тридцатилетним мужчиной и женщиной сорока пяти лет – это несерьезно. Или уж очень мимолетно и цинично. Но какой уж тут цинизм, когда у них общий ребенок! Или наоборот – очень жертвенно и самоотверженно. Но этого тоже никому не надо. Ни ему, ни ей.

Ему казалось, что он понимает ее. Наверное, женщина до умопомрачения хочет увидеть генетического отца. Должна хотеть. Потому что у нее в сознании, там, где должен быть образ отца ее ребенка, – пустое место. Потому что даже если она родит от незнакомого студента из общаги, да хоть от прохожего на лавочке – все равно образ есть. Она его видела, обнимала-целовала, чувствовала. Он настоящий, реальный. А тут – номер на пробирке.

«Ну, хорошо, – подумал Николай Петрович. – Ну вот, увидела. Ну, всё?»

И сам себе ответил: «Всё!»

Всё, всё, всё…

Поэтому он допил воду, потыкал соломинкой в лимон, шумно втянул в себя кислый сок со дна стакана – ужасно неприлично! – и встал из-за стола.

Зазвонил мобильник. Рабочий; у него было два мобильника.

Номер был незнакомый.

– Кошкин, – сказал он.

– Здравствуйте, Николай Петрович, – услышал он совсем юный голос. – Это дочь Екатерины Дмитриевны.

– Простите, напомните мне… – сказал он. – Чья дочь?

– Да вы с ней только что говорили! – засмеялась трубка. – У вас есть минута?

– Нет! – сказал Николай Петрович и быстро пошел к двери.

В дверь вошла девушка лет двадцати. Она прижимала к уху мобильник.

– Да вот же я! – услышал Николай Петрович одновременно и в трубке, и в полумраке ресторана.

– Вы следили за нами? – сухо спросил он.

– Здравствуйте, меня Люба зовут, – сказала она, протягивая руку. – За мамой нужен глаз да глаз. Присядем? – и она помахала рукой, подзывая официанта.

– Мне некогда, – сказал Николай Петрович. – Хотя, впрочем, ладно.

Он посмотрел на часы и поймал себя на стыдной мысли. Ему хотелось, чтоб эта Люба увидела, какой у него роскошный золотой хронограф.

Она смотрела в меню, а он – на нее. Во все глаза.

– Что вы меня так рассматриваете? – засмеялась она.

Николай Петрович смутился.

– Господи! – сказала Люба. – Вы что себе навыдумывали? Вы считать умеете? Когда я родилась, вам было одиннадцать лет самое большее.

Николай Петрович постарался равнодушно пожать плечами.

– Я возьму чай, – сказала она и захлопнула меню. – Но я у мамы не родная.