Генетик - Анатолий Маев

На первой странице, сразу же под портретом Велимира Ильича Лемина, стоявшего почему-то с кустом крапивы в левой руке, располагалась чрезвычайно популярная рубрика «Семейные драмы и разводы». В издании неизменно присутствовал огромный кроссворд. Правильные ответы были спрятаны на двух предпоследних страницах в статьях о теории и истории коммунизма — приходилось читать. Подробно освещались состояние погоды и происшествия; было много рекламы и объявлений. Всегда находилось место для астрологического прогноза; присутствовали обожаемые читателями рубрики «Курс научного гадания» и «Привороты, отвороты, снятие порчи, изменение русла жизни — практические занятия».

В «подвале» средней страницы на постоянную прописку оформилась «Газетная поликлиника», помогавшая сотням тысяч добропорядочных граждан, склонных к мнительности, находить у себя целые букеты болезней, в том числе редких и редчайших. За десять лет, к примеру, миллионы граждан обоих полов, разных возрастов и вероисповеданий узнали, что страдают бессимптомной формой гипертонической болезни. Причем народ массово открывал для себя суровую правду, столь подло скрываемую терапевтами, не желающими портить показатели профилактической работы и заболеваемости на вверенных им участках.

Вторую строку в списке лидеров прочно занимали проблемы сердца — без болей, одышек, тахи— и брадикардий, как, собственно, и без каких бы то ни было иных проявлений. Следом, вопреки всем прогнозам, совершенно неожиданно оказалась чесотка: чесали с разной частотой и разные участки. Продаваемые в аптеках без рецептов и по рецептам втирания не помогали — господствовала версия о неизвестном возбудителе, невосприимчивом к отраве. Бесчисленные визиты читателей к дерматологам заканчивались преимущественно тем, что эскулапы диагноз не подтверждали. Большинство заболевших чесали голову; меньшинство, в основном молодежь, следующую по значимости волосистую часть тела. Остальным, у кого чесалось под мышками, великолепно помогало обычное туалетное мыло.

Граждане писали в редакцию, и наиболее интересные истории публиковались в «Газетной поликлинике». Именно благодаря такой позиции редакции сейчас Юрий Никодимович Коковинов стоял на сцене, и под аплодисменты присутствующих Шнейдерман вручал ему премию победителя конкурса «За волю к жизни».

Четыре года назад упомянутый гражданин, устало бродивший вечером вокруг автобусной остановки в ожидании общественного транспорта, подошел к газетному киоску, протянул в окошко руку с зажатыми в кулаке десятью рублями и произнес: «Дайте что-нибудь». Ему дали белый воздушный шарик. «Мне почитать», — пояснил покупатель и стал обладателем несвежего номера газеты. Внимание Юрия Никодимовича привлекла «Газетная поликлиника», где рассказывалось о болезнях печени и выпадении матки. Вторая тема сразу же привлекла внимание, но как человек рассудительный, в возможности выпадения он засомневался: «Куда ж она выпадет-то, не голые же ходят?» Но как человек здравомыслящий, подумал: «Если только под душем стоять…» «Даже самая здоровая печень после семнадцати лет регулярного употребления дешевых крепленых красных вин поражается циррозом со стопроцентной потерей функций», — прочитал Коковинов и был потрясен. Дело в том, что пил Юрий Никодимович ежедневно в течение двадцати девяти лет именно недорогие крепленые красные вина. «Выходит, — пронеслось в сознании мужчины, — я двенадцать лишних лет пил, не имея, можно сказать, печени. И жив!»

Юрий Никодимович сообщил о своем случае в редакцию. Его историю и признали лучшей.

— Без печени жить нельзя — это вам не селезенка. А наш лауреат живет! Потому что его воля к жизни оказалась сильнее смерти! — произнес Шнейдерман, заглянув в шпаргалку, написанную накануне Петром Никаноровичем Восторгайло (тот сменил недавно скончавшегося Острогова-Гондурасского), и пожал руку победителю.

Следующую награду получил студент Философско-психиатрического института за опубликованную в газете статью, в которой автор доказывал неизбежность прихода коммунистов к власти во всем мире.

Состоялось вручение призов читателям, выигравшим другие номинации, после чего Шнейдерман пожелал всем призерам на всю жизнь оставаться с родной газетой и попросил освободить помещение.

— Родные из дома не гонят, — возмутился было Коковинов, но без микрофона его не услышали.

Когда посторонние покинули зал, Боб Иванович выступил с докладом. С подчеркнутой скромностью говорил об успехах и с безжалостной самокритикой о недостатках, то есть говорил с партийной прямотой. Последним должен был выступать Вараниев. Он сидел в президиуме, еще раз рассматривал конспект речи, составленный накануне, вносил небольшие поправки и уточнения. Вдруг из-за кулис его окликнул Макрицын:

— Виктор, срочно!

Вараниев передал текст доклада Шнейдерману, попросив зачитать, и скрылся за плотной, тяжелой тканью кулис.

* * *

Шестидесятилетие Ганьский скромно отмечал на лужайке рядом с рестораном подмосковного дома отдыха. За тремя вместе составленными столами удобно разместились десять человек во главе с именинником. Кроме Марины и ее сына, присутствовали пианист Тимофеев, Кемберлихин, поэт Залп, артист Театра классической драмы Тухов, главный редактор издательства «Ямб» Закатова, профессор-кардиолог Гисс и пожилая, но все еще в своем уме дама. Именинник подошел к старушке и обратился к гостям:

— Друзья, позвольте познакомить вас с необыкновенным человеком, милейшей женщиной Инной Владиславовной Нареченцевой. То, что ее представляет доктор наук, прежде всего заслуга самой Инны Владиславовны, моей школьной учительницы по химии. Открою вам один секрет: ко всему прочему, Инна Владиславовна — великолепная пианистка и знаток истории музыки.

Раздались аплодисменты. Первый тост произнес Кемберлихин:

— Я в третий раз присутствую на юбилее Аполлона Юрьевича. Дай Бог мне иметь возможность поздравить моего дорогого друга еще как минимум пять раз.

Гости выпили. Следующим поздравлял Тухов. Он отметил, что, имея честь быть знакомым с Аполлоном Юрьевичем без малого тридцать лет, всегда поражался присущей ему остроте мышления и совершенно невероятной интуиции. Артист пожелал ученому дожить до ста двадцати лет с этими качествами. Выпили. Мужчины, все без исключения, предпочитали водку. Марина и госпожа Закатова пили вино, а Инна Владиславовна от алкоголя воздерживалась.

После второго тоста за столом завязалась оживленная беседа: Кемберлихин и Марина дискутировали об истоках постимпрессионизма; Инна Владиславовна, пианист Тимофеев и артист Тухов обсуждали нашумевшую премьеру сезона — музыкальный спектакль «Вельветовая ночь» в театре Реалистической комедии, а остальные слушали оригинальные мысли редактора Закатовой о тенденциях в современной поэзии.

В этот момент Ганьский неожиданно побледнел, прижал руку к груди в области сердца и с широко открытыми глазами упал со стула. Сразу же все гости, за исключением Инны Владиславовны, подбежали к нему.

— Валидол! У кого есть валидол? — кричал математик.

Гисс склонился над Аполлоном Юрьевичем, расстегнул верхние пуговицы его рубашки и подложил под голову кожаный портфель Кемберлихина, стоявший возле стула Федора Федоровича, после чего спокойно отошел в сторону. Ганьский был в сознании, но казалось, что оно вот-вот покинет его.