Дом с золотой дверью - Элоди Харпер

— Это было страшное время. Она была самым добрым человеком из всех, кого я только знала.

Обе какое-то время молчат, прежде чем Амара задает вопрос, который мучил ее весь день:

— Кажется, никто не знает, что Феликс сделал с ее телом. Ты никогда не спрашивала у Галлия, где он ее похоронил?

Бероника выглядит смущенной.

— Во второй раз, когда я поинтересовалась об этом, он пригрозил ударить меня, — отвечает она. — А Галлий так делает, только когда очень, очень злится, поэтому я больше не спрашивала.

— Но Феликс должен был ее похоронить, ведь так? — говорит Амара, не желая думать о том, как Галлий тиранит Беронику. — Даже он не стал бы бросать ее в канаве.

— Нет! — восклицает Бероника, качая головой. — Точно нет. Даже Феликс не поступил бы так. Он просто подонок и поэтому не хочет говорить.

Обе сидят и думают о человеке, который причинил им столько боли. Амара думает о его недавнем обещании забрать ее себе и о том, сколько усилий потребуется для того, чтобы этого избежать.

— Ты хочешь вернуться обратно? — спрашивает Амара. — Наверное, диких зверей уже увели.

— Только если ты готова! — Бероника живо вскакивает на ноги. — Я бы не хотела пропускать все, Галлий потом захочет обсудить поединки. Он злится, если я не слежу за тем, что он говорит.

Поединки уже начались к тому времени, когда они возвращаются обратно. На этот раз они вызывают еще больше недовольства, когда пытаются пройти к своим местам; одна разъяренная женщина швыряет в них оливковые косточки, которые больно бьют Амару по рукам. Они уклоняются от большей части снарядов и втискиваются рядом с Викторией и Британникой, которые, как отмечает Амара, предпочитают сидеть на расстоянии друг от друга, а не рядом. Амара надеялась, что после случая с Виталио ее подруги немного сблизятся, но, судя по всему, их взаимная неприязнь слишком сильна.

— Амара, — говорит Британника, схватив ее за руку. — Как ты могла пропустить это?

Лицо Британники пылает, одной рукой она сжимает гладиаторский амулет, который всегда носит.

— Это настоящая драка.

На арене два человека кружат друг напротив друга. Сеточника легко заприметить, его грудь и голова непокрыты, только трезубец держит его тяжело вооруженного противника на расстоянии. Последний едва похож на человека, его лица не видно, а тело покрыто сияющим металлом. Он вскидывает щит, чтобы отбить удары трезубца, и пытается подобраться ближе, чтобы поразить незащищенное тело соперника. Сеточник в ответ бросает свою сетку под ноги противнику — и тот спотыкается. Из толпы раздаются крики, когда последнему еле-еле удается избежать смертельного удара трезубцем.

— Слишком тяжелый, — говорит Британника. — Он устанет.

Амаре не нужно спрашивать, кого из двоих она имеет в виду. Гладиатор в броне наверняка изнемогает от жары, а вся его голова закована в шлем, который пылает на солнце серебряным блеском. Сеточник, напротив, подвижен и скор, его загорелая кожа блестит от пота. Есть что-то знакомое в том, как он двигается, дразнит соперника, в то время как мышцы ходят ходуном под кожей. Амара думает о том, как однажды она должна была встретиться с Феликсом в палестре и как он превзошел всех мужчин в беговом состязании. Украдкой она бросает взгляд на Викторию, которая восторженно смотрит на сеточника.

— Ты знаешь, как его зовут? — спрашивает Амара.

— Крескент, — выдыхает Виктория, даже не смотря в ее сторону.

Амара поворачивается обратно к Британнике, которая увлечена происходящим не меньше Виктории, интерес к поединку объединил этих женщин. О других зрителях этого утверждать нельзя. Многие женщины болтают, пользуясь возможностью посплетничать, глядя на двух мужчин, которые дерутся насмерть. Поединки гладиаторов не такие непредсказуемые, как цирк с дикими зверями: здесь больше мастерства и меньше жестокости, так что и меньше волнения. Амара же чувствует лишь ужас, глядя, как устает гладиатор в доспехах, как сеточник дразнит его, изматывает его, пока наконец он не успевает увернуться от удара трезубцем и щит не выпадает из его руки.

— Теперь сеточник его прикончит, — удовлетворенно говорит Британника.

Убийство, которое следует за этим, не отличается ни изяществом, ни быстротой исполнения, но Виктория и Британника все равно вскакивают на ноги и кричат. Амара встает вместе с ними и смотрит, как Крескент поднимает руки, потрясает ими в знак победы, в то время как его противник — и, возможно, бывший друг — умирает у его ног. Шум оглушает ее, от рева толпы кровь стучит в висках, но Амара все равно слышит, что рядом с ней кричит Британника.

— Я сделаю это, когда ты освободишь меня! Когда-нибудь я буду гладиатором!

Амара поворачивается и смотрит на нее с изумлением, даже с недоверием, но Британника не сводит глаз с Крескента. На ее лице написана пугающая свирепость.