Между небом и тобой - Лоррен Фуше

– Приходите, теперь уже можно на нее посмотреть, – говорит Клод.

Лу – там, куда попадают после

Я ничем не сумела тебе помочь, любимый. Я ведь сейчас только и могу, что смотреть, как вы там суетитесь, торчу здесь – каменная баба, пальцем не способная пошевелить, чтобы принести хоть какую-то пользу, пусть даже и очень хочется… Но до чего же я испугалась за Шарлотту! И аплодировала умнице Помм, такой храброй, такой мужественной, просто изо всех сил аплодировала! А из тебя получается роскошный патриарх, мой бализки, тебе очень идет эта роль. Благодаря тебе у наших детей уже начинало кое-что налаживаться… до той минуты, как случилась беда с Шарлоттой. Но ей же всего девять лет, она сражается за жизнь, она здоровенькая девочка, она выживет, правда?

Жо – Лорьян

Шарлотта спит, из тонкой шейки торчит эндотрахеальная трубка, стало быть, они провели интубацию. Сириан и Альбена моют руки, надевают зеленые халаты, маски, перчатки, бахилы и на цыпочках входят в бокс. Им страшно, они в тревоге. Я тоже переоделся, но стою в сторонке. Моя коллега Сандрин – анестезиолог – подходит к ним, успокаивает, объясняет, зачем все эти трубочки, на которые мой сын и его жена смотрят с таким ужасом. Вот эта – для переливания крови, эта – чтобы спускать мочу, эта – чтобы измерять давление, эта – чтобы девочка дышала… Глаза у Шарлотты закрыты, чтобы не портить ей зрение. Из повязки на левой стороне груди торчат еще и торакальные дренажи, перепуганные родители видят их как толстые опять же трубки, заполненные кровью. Сандрин продолжает объяснять: девочку погрузили в искусственный сон, ее сердечку надо отдохнуть. Нет, ей не больно. Она не может вам отвечать, но, вполне возможно, вас слышит. Сандрин советует Сириану и Альбене нормально поговорить с ребенком, дотронуться до малышки, приласкать ее.

– И не стесняйтесь задавать мне любые вопросы, – так же ласково говорит она напоследок.

– Моя дочь жива?

Сандрин снова объясняет Альбене все с самого начала, но та не слушает, а Сириан пять минут спустя уже ничего не помнит, они оба совершенно потеряли голову. Приходят первые послеоперационные анализы – все о’кей. Коагуляция после переливания крови почти полностью нормализовалась, газы крови в норме, ЭХО показывает, что нет никаких оснований беспокоиться о сердечных сокращениях.

Постаревшая на двадцать лет Альбена берет спящую дочь за руку. Сириан становится с другой стороны кровати. А я ухожу, не хочу им мешать. Пойду лучше поищу Сару и Помм, детей до шестнадцати лет в реанимацию не пускают.

Просыпаясь по утрам на острове, я сразу ищу глазами море. Его видно почти отовсюду, а слышно – особенно если оно повысит голос и ветер ему ответит – просто отовсюду. Просыпаясь по утрам в столице, я видел поток автомобилей на бульваре Монпарнас, слышал клаксоны, а не гудки кораблей. На вокзале отдаюсь волнам пассажиров, а вместо шума ветра в парусах слышу неровную дробь чемоданных колес… А в любой больнице мне привычны все звуки и запахи, в любой больнице я как дома.

Так, эсэмэска от Сары, она на улице, с Помм. Выхожу к ним.

– Шарлотта не уйдет к Лу? – В глазах у Помм мольба.

– Мы приложим все силы, чтобы ее не отпустить, и она выздоровеет. Какое счастье, что ты в тот момент оказалась рядом с ней!

Помм молча прижимается ко мне. Ждем.

Но тишина давит, и я спрашиваю у Сары:

– У нотариуса все прошло нормально?

– Да, он занимается бумагами для Помм.

– Для меня? – изумляется Помм.

– Представь себе, что наш дом на Груа – торт. Этот торт принадлежал раньше Лу и Жо, но, когда не стало Лу, у Жо так и осталась его половина, а половину Лу разделили пополам – четверть твоему папе, четверть мне. Ну и твой папа продал мне свою четверть. А я передаю ее тебе. Понимаешь?

– Ты мне отдаешь кусок торта, который на самом деле половина куска Лу?

– Умница, все поняла.

– Только это неправильно! Тебе надо было отдать его, этот кусок, Шарлотте, чтобы она вернулась на остров.

Сара поворачивается ко мне:

– Пап, мы виделись с Патрисом.

– Да что ты? – Я делаю вид, что страшно удивлен.

– Я порвала с ним с опозданием на десять лет, все прошло очень мило, и наконец-то я чувствую себя свободной.

– Это ему ты только что звонила?

– Нет, конечно. Я звонила другу-итальянцу, с которым встречала Рождество и Новый год.

– Понятно. И если твое правило нерушимо, то с ним тоже все кончено, поскольку вы уже виделись два раза.

– Тут другой случай… Я его не познала… ммм… в библейском смысле слова, значит, мы можем еще разок увидеться. Он совсем не похож ни на одного из моих лю… обычных друзей. У него в сердце – бобина с кинопленкой. С ним я играла в фильме, и никто меня не вынуждал держаться в тени с другими продюсерами. Когда Шарлотта наберется сил, ее увезут в Везине?

– Ее родители обсудят это с хирургом и лечащим врачом. Первые дни – решающие. После выписки девочку, скорее всего, отправят в санаторий, хотя мне кажется, ей было бы куда лучше на острове, где такой волшебный воздух и где ей обеспечен личный кардиолог. Но они наверняка предпочтут вернуться домой.

– Пап, мы должны были завтра встретиться с Федерико в Париже, но я не могу уехать отсюда, пока Шарлотта в опасности. И потому я вдруг взяла да и пригласила его погостить на Груа. Всего на три дня. Ты не против?

Вообще-то Сара на Груа так же у себя дома, как я, и может приглашать кого ей заблагорассудится. Но Шарлотта чуть не погибла, сейчас неудачное время для гостей. Собираюсь объяснить это дочери, но тут звонит телефон, она отходит в сторону, спина прямая, на палку не опирается.

– У тети Сары аллергия, Жо, – говорит мне Помм.

– Аллергия? На что? И разве у нее есть прыщики? Разве она чешется?

– У нее аллергия на больницы, с тех пор как сама в больнице лежала, неужели ты не понимаешь? И, чтобы выдержать, ей нужен рядом друг. У папы есть Альбена. У меня и мамы есть ты. А у Сары никого.

Помм никогда не училась медицине, но оказалась намного тоньше и проницательнее меня.

Между тем она продолжает:

– Как ты думаешь, он священник, этот ее друг? – В голосе глубокая задумчивость.

Пожимаю плечами:

– С чего ты взяла?

– Но Сара же сама сказала – «в библейском смысле»!

Шарлотта чуть не умерла от кровопотери – Помм спасла ее. Девочка могла бы умереть от остановки сердца в вертолете или на операционном столе – ее спасли хирург и анестезиолог, теперь всем нам остается только набраться терпения и ждать. А Сара с тех пор, как женихалась с Патрисом, впервые пригласила кого-то к нам на остров…

Мне становится чуточку, самую чуточку легче, но только на секунду. Меня будто ледяным душем обжигает: Федерико же точно узнает своего случайного собеседника! Он ведь может и вслух вспомнить, как я ему рассказывал про Сарины татуировки, как советовал пригласить ее на ужин. И Сара поймет, что ею манипулируют. И порвет с итальянцем. И сожжет все мосты между нами. И я, Лу, потеряю обоих наших детей.