Мертвый язык - Павел Крусанов

4

Сверху земля выглядела волнистой, зелено-желтой, с темными пятнами отброшенной мелкими облаками тени. Утренние туманы давно истаяли, и даль открывалась во всю земную ширь — череда голых щельев на полдне, река с лугами на полночи, лес без края на восходе и покрытые лесом холмы с разбросанными между ними сверкающими голубыми ламбинами на закате. Девственный край.

Рассекаемый воздух прижимал перья к груди. Он был надежный — тугой и плотный, его упругость чувствовалось при каждом взмахе крыльев. Вокруг и вверх, возбуждая своей холодной безбрежностью, расстилалась схваченная на горизонте дымкой пустота. Подвластная только ему пустота, распахнутая и неиссякаемая — в небе Тарарам был один. Всегда один. Так высоко, как он, с земли никто не поднимался. Небо принадлежало ему, безраздельно. Облакам ли спорить? Переполнявшая Тарарама сила требовала выхода, и он, широко разинув клюв, крикнул. Пронзительный «кья», разрывая плотный воздух, огласил пустоту и упал вниз. Сам Тарарам его уже не слышал — он взмыл выше собственного крика.

Пустота ровно шумела в ушах, огромная и дурманящая. Закладывая новый круг, Тарарам чуть повернул голову и желтым глазом посмотрел вниз. Прямо под ним посреди леса виднелась крошечная поляна. На краю ее — Тарарам не увидел даже, а непостижимым образом уловил — случилось живое движение, и он плавно, спускающейся петлей, пошел вниз. Ветер шевелил перья на неподвижных крыльях. Ощущение крепкого послушного тела сладко волновало кровь.

Чем ниже он спускался, тем больше цветов открывала глазу земля. Белый, желтый, розовый — на лугах. Темно-зеленый, серебристый, коричневый — в лесу. Зеленый, дымчато-белесый, розовый — на поляне. Мир обнажался в слаженных мелочах, в наполняющих его подробностях: вода текла, цветы цвели, твари учились чувствовать обретенное убежище.

В лесу, устремив неподвижный взгляд в дерево, стояла Настя.

За ручьем, возле куста орешника, грызла гриб, роняя белые крошки, Катенька.

На поляне, вцепившись лапками в цапун, самозабвенно стрекотал Егор.

Вышедший на опушку из леса Адам, застыв, почесывал кожистый гребень, смотрел на Егора и придумывал ему имя.