Великая Мечта - Андрей Рубанов

Возле стойки с периодикой Юра задержался. Все-таки какой он, на фиг, бандит, подумал я. Журналист – и есть журналист.

– А это что?

– Глянцевые журналы.

– Ты так сказал, как будто это не журналы, а бывшие в употреблении унитазные сиденья.

Пришлось признаться:

– Я не люблю глянцевые журналы. Пятьдесят человек целый месяц упорно делают такой журнал – а ты его прочитываешь за двадцать минут, после чего выбрасываешь в мусор...

– Стой! – крикнул призрак. – Смотри, какая девчонка!

– Остынь, дружище. Она слишком хорошо выглядит. Наверняка занята.

– Кольца на пальце – нет!

– Сейчас это ничего не значит. Времена полноценных мужей давно прошли. На дворе времена спонсоров и бойфрендов. Папиных дочек и маминых сынков. Успокойся. Ее сапоги стоят в пять раз дороже, чем твоя золотая цепь.

– Не может быть, – убежденно произнес Юра и провел пальцем по волосам проходящей мимо девахи, несущей свой ярко-шоколадный загар, как некую реликвию. Идеально промытые шампунем пряди были отменно протравлены краской «арктический блондин», длина ногтей пребывала на грани фола, великолепно вырезанные тонкие ноздри слегка подрагивали – она смотрелась, словно ленивая юная ведьма и двигалась так, словно на витринах перед нею лежали не омары и крабьи клешни, а мужчины. Каждый с ценником на груди.

– Не вздумай с ней заговорить, – предупредил я. – Она тебя просто не поймет. Ты выглядишь, как конченый лох.

– Да? – Юра критически осмотрел свой прикид и гордо подтянул штаны. – Не может такого быть, чтобы сапоги стоили дороже, чем золотая цепь. Сапоги – это всего лишь обувь, а золотая цепь – насущная потребность.

– Посмотри в ее тележку. Внимательно. Видишь – эта чувиха умеет кушать. Маслины, зеленый салат, икра, хорошее красное вино, мартини, овсянка, клубника, бразильские орехи и маленькая плитка горького черного шоколада. У нее отменный вкус. У нее, по всей видимости, не только бойфренд богатый, но и папа. Она уже лет десять как хорошо ест и разбирается в тонкостях. Видишь эту маленькую плитку горького черного шоколада? Знаешь, что такое эта маленькая плитка горького черного шоколада? Маленькая плитка горького черного шоколада – это как маленькое черное платье. Свидетельство вкуса. Большинство женщин – шоколадные наркоманки, но вынуждены ограничивать себя, чтобы не растолстеть. Поэтому она – я показал пальцем на плавно удаляющуюся безупречную тонкую спину арктической блондинки – позволяет себе только маленькую плитку, и именно с горечью, чтобы постепенно отучать себя...

– Ей просто по жизни нечего делать, – сказал Юра. – Вот она и забивает себе голову. Черный шоколад, белый шоколад – какая разница, какой он? Пошли, договоримся на пистон, если она не замужем...

– Иди. Только учти, на стоянке ее может ждать машина с водителем абсолютной весовой категории...

Друг засверкал глазами.

– Заебал пиздеть, мудак хуев, – сказал он. – Хватит изображать экскурсовода по миру сытых и богатых. Я тоже не вчера родился. Люди, у которых есть водители, сами в магазин не ходят, а посылают водителей!

Произнеся самолюбивую тираду, он подобрал в ладонь и демонстративно бережно сунул обратно вывалившийся было из ворота фрагмент своего сверкающего желтого украшения.

Неужели в девяносто первом году мы выглядели клоунами? – горько усмехнулся я и решил купить еще выпивки, но путем резкой волевой блокировки отказался от вредной затеи. Приобрести следует не алкоголь, а каких-нибудь дорогостоящих ягод – жене. Такой, на первый взгляд, нехитрый маневр иногда смягчал агрессию супруги до приемлемого минимума...

– А это что? – продолжал глумиться Юра. – Очередь? В кассу? Что, сейчас опять вернулись очереди? Все стало, как при Брежневе, да?

– Не совсем.

– А зачем они так много всего берут? Смотри, этот вот мужик, красномордый, одного пива набрал двенадцать бутылок. Две упаковки! Шесть литров! Он что, все это выпьет?

– Безусловно. Более того – он вечером, перед сном, прогуляется – зайдет и купит себе еще.

– Лучше бы вместо пива водку пил. Кстати, а сколько теперь стоит водка?

– Какая?

– Обычная.

– Юра, она бывает разная. Вон, иди, взгляни. Сто пятьдесят сортов.

– Сто пятьдесят сортов? – Привидение зажмурилось и затрясло головой, отчего моя собственная – немного заболела. Все-таки вчера я усидел в кабаке не менее полулитра.

– В этой стране свободу еще никто не отменял. Всякий желающий может изготовить собственную водку и пустить ее в продажу...

Призрак громко фыркнул. В точно такой же позиции он стоял девятнадцать лет назад на крыльце столовой трудового лагеря «Юность». Кто-то из учителей отчитывал его – а он, не вынимая рук из карманов, мрачно изучал горизонт.

– Хорошо. Пусть всякий дурак делает водку и ставит ее на полку. А лично тебе это зачем? Лично тебе? Водку же пьешь – ты? Разве лично тебе – удобно бродить здесь, наматывать километры? Смотри – они же гуляют, словно в Третьяковской галерее! Наслаждаются!

– Они выбирают.

– Что?! Водку?!

– Водку, пиво, колбасу, журналы, жвачку, шоколад, кетчуп...

– Кетчуп?! А его что, тоже надо выбирать? Где он? Барышня, простите, а где тут у вас кетчуп?.. Ага, вот и кетчуп!!! Тоже сто пятьдесят сортов?!!

– Поменьше. Может, сорок или пятьдесят...

– И что, тоже надо выбирать?

– Да.

– Слушай, а разве тебе не по хую, какой в твоей тарелке кетчуп?!

– Мне – по хую. А им – нет.

– Тогда зачем ты ходишь в их магазины?! Подумать только! – пятьдесят сортов кетчупа!!! Пятьдесят сортов кетчупа!!! Пятьдесят сортов кетчупа!!!

Я не ожидал такого от своего друга. На его глазах блестели слезы, плечи развернулись – он словно захотел стать шире, чем стеллаж с красными бутылками. В каждой ждал своего часа помидорный соус, везде практически одинаковый; хитрость заключалась главным образом в самих емкостях – пластмассовых и стеклянных, высоких и низких, больших и маленьких, с иноязычными надписями и без таковых.

– Пятнадцать лет рвать жилы, чтобы теперь выбирать кетчуп?

– Слушай, ты мне друг, но не надо лезть мне под кожу.

– Да здравствует кетчуп! – не унимался покойник.

– Ага! Слышу отважную критику общества потребления! И от кого? От бывшего вора? Клиента следственной тюрьмы? Кто ты такой, чтобы судить людей за то, что они хотят быть сытыми?

– Я воровал, чтобы выжить! – хрипло и звонко выкрикнул старый друг.

– Вранье! Ты воровал, чтобы тебя не мучило твое самолюбие. Ты воровал, чтобы иметь машину и золотую сбрую тогда, когда никто этого не имел! И тоже, кстати, любил пожрать. Хватит критиковать то, что может критиковать любой недоучка! Нечего тут критиковать. Свобода – это возможность выбора. Всего. В том числе и кетчупа.