Старое вино "Легенды Архары". История славного города в рассказах о его жителях - Александр Лысков

Приложившись к горлышку по очереди, прикончив вермут, мы поняли, что песне нынче не бывать.

Бутылка смачно булькнула в убегающей реке. А впереди уже вырисовывались трубы лесопильных заводов.

Город приближался.

Конец гастролям.

Мы побрели в каюту укладываться и за поворотом палубы, образованным скулой корпуса парохода, увидели сидящего в деревянном шезлонге человека из ресторана в надвинутой на глаза большой чёрной шляпе.

– «Это была ночь после тяжёлого дня!» – пропел я, кривляясь.

И он опять усмехнулся, как бы оценив шутку и прощая нашу задиристость.

Причалили.

Лозовой с Бобом ушли нанимать грузовик в порту, а мы с Владом принялись выволакивать из трюма громоздкие ящики акустики.

Упарились. Присели отдохнуть на один из усилителей.

На пристань въезжала машина. Издалека в тумане я принял этот чёрный «воронок» за ожидаемый транспорт. Автобус затормозил передо мной, из двери выскочили два милиционера и ловко наклонили меня до земли, заломив руки назад. Не успел я опомниться, как уже влетел головой вперед в задние дверцы, в арестантский отсек.

Всю дорогу барабанил кулаками в стенку и выкрикивал проклятия.

Когда автобус остановился и двери распахнулись, я увидел какие-то кирпичные задворки. Не обращая внимания на мой ор, милиционеры протащили меня узкими сводчатыми коридорами. После того, как мне позволили распрямиться, я увидел перед собой человека в белом халате.

Меня толкнули на привинченный к полу стул, опять заломили руки за спинку. В этот момент перед глазами у меня сверкнула никелированная сталь. Я почувствовал, как профессионально намотали на кулак мои длинные вьющиеся волосы, холодный металл ткнулся в череп и, жужжа, двинулся по голове, будто в поисках слабого места, чтобы углубиться, войти внутрь меня. Небольшие мохнатые зверьки между тем стали прыгать на пол, мне под ноги. Я не сразу понял, что это мои волосы, что меня стригут, как барана.

Еще немного подергался, поорал, а потом элементарно заплакал, тихо, с подвывом, шепча:

– За каждый волосок ответите! За каждый волосок!

Когда горка волос передо мной выросла до размеров спящей собачки, я уже взял себя в руки.

– Ура КПСС!

Локти за спиной сдавили ещё крепче.

– Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!

Кость хрустнула в суставе. Теряя сознание от боли, я выкрикнул:

– Верной дорогой идёте, товарищи!

Ударили чем-то тяжёлым по голове…

О, наша юность!

По дневникам 1994 года
(Клочки)

1

Перелётной птицей снимался я из города в деревню. Срывало течением, потоком каким-то духовным.

Как всякое наваждение, побывка в лесах скоро заканчивалась унынием, разочарованием, тоской зелёной от избытка трав и листьев. Я убегал в город, где уже через день скука деревенская освещалась поэзией, красотой, и я опять летел на этот свет.

Нынче, как всегда в деревне, я встал до восхода, в голубоватой серости сумерек, и пока на кособокой печке мезонина вскипал чайник, занырнул под туманную шубу реки, в кипяток ключевых струй.

Мокрый забрался с повети по лесенке и сел за стол перед растворённым окошком.

День начался с того, что солнце брызнуло на заречные сосны – взошло, просквозило березняк, отлило чугунные тени в чаще, остригло пар с реки.

Всё стихло. Птицы тоже умолкли, казалось, зажмурились от неожиданно яркого света и потом опять закричали.