Фиалка Пратера - Кристофер Ишервуд

Мы сели в такси и успели проехать половину пути до вокзала, покуда Артур не взял себя в руки: настолько, что вновь обрел дар речи.

— Матерь Божья… мне кажется, я еще ни разу не уезжал из города через такие неприятности…

— Можете провести эту сцену как восторженные проводы, — я оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что второе такси с долговязым сыщиком по-прежнему висит у нас на хвосте.

— Как по-вашему, Уильям, что он станет делать дальше? Пойдет в полицию?

— Это вряд ли. Пока он пьян, они его и слушать не станут, а когда протрезвеет, сам поймет, что смысла в этом для него немного. В любом случае он и понятия не имеет, куда вы направляетесь. Единственное, что ему известно: сегодня ночью вас, вероятнее всего, в стране уже не будет.

— Знаете, мой дорогой мальчик, может быть, вы и правы. По крайней мере, будем на это надеяться. Хотя, конечно, у меня на сердце останется тяжелый груз — ведь я-то уеду, а вы останетесь здесь, с ним. Постарайтесь быть поосторожнее, ладно?

— Ну, меня-то Шмидт беспокоить не станет. С его точки зрения, я того не стою. Ему гораздо проще будет найти себе другую жертву. Боюсь, что у него в записных книжках кандидатов в таковые найдется немало.

— Да, пока он был моим секретарем, такого рода возможности у него, конечно, были, — раздумчиво согласился Артур. — И я ничуть не сомневаюсь, что он выжмет из них все, что только сможет. Этот мерзавец тоже не лишен талантов — весьма своеобразных, конечно… Н-да, несомненно… Н-да…

Наконец все было позади. Маленькое недоразумение со служащим в камере хранения, суета с багажом, поиски места в углу у окна, раздача чаевых. Артур перегнулся ко мне из окна купе; я стоял на платформе. До отхода поезда осталось пять минут.

— Передадите от меня привет Отто, хорошо?

— Передам.

— А Анни — скажете, что я ее люблю?

— Непременно.

— Жаль, что их нет сейчас с нами.

— Что поделаешь.

— Но в нынешних обстоятельствах это было бы неосмотрительно, как вам кажется?

— Да, конечно.

Я стоял и ждал, когда же наконец тронется поезд. Говорить, как выяснилось, было не о чем, кроме таких вещей, о которых теперь уже и незачем было говорить: слишком поздно. Артур, казалось, почувствовал образовавшийся между нами вакуум. И начал беспокойно обшаривать запас своих привычных фраз — в поисках нужной:

— Как бы я хотел, чтобы вы сейчас отправились со мной, Уильям… Мне, знаете ли, будет страшно вас не хватать…

— Что вы говорите? — неловко улыбнулся я, остро почувствовав всю неуместность происходящего.

— Правда-правда… На вас я всегда мог положиться, в любое время. С первой же минуты нашего с вами знакомства…

Я покраснел. Просто удивительно, как он умудрился сделать так, что я почувствовал себя по отношению к нему совершеннейшим мерзавцем. В конце концов, разве я когда-нибудь по-настоящему его понимал? Разве я ценил его так, как он того заслуживал? Разве я — неким неведомым мне образом — не вел себя с ним по-свински? Чтобы хоть как-то переменить тему, я спросил:

— Вы помните нашу первую поездку? Я до сих пор никак не могу понять, почему они тогда на границе устроили такой переполох? Они что, уже и в те времена успели положить на вас глаз?

Артура такого рода воспоминания не слишком интересовали:

— Должно быть, уже успели… Н-да…

Еще одна пауза. В полном отчаянии я бросил взгляд на часы. Еще одна минута. Он снова завел все ту же песню — неловко, с очередной фальшивой ноты:

— Постарайтесь не судить меня слишком строго, Уильям… Мне бы не хотелось думать, что…

— Артур, перестаньте городить чушь, — я постарался, чтобы фраза прозвучала как можно менее резко. — Честное слово, просто смешно.

— Жизнь — такая сложная штука. Я, может быть, далеко не всегда и не во всем был последователен, однако с полной искренностью могу вам сказать, что в глубине души я был неизменно верен партии… Пожалуйста, скажите, что верите мне, ну прошу вас!

Нет, он был положительно невыносим: нелеп и начисто лишен даже самых зачаточных представлений о совести. Но что мне оставалось делать? В тот момент, попроси он как следует, и я готов был присягнуть, что дважды два — пять.

— Хорошо, Артур. Я вам верю.

— Благодарю вас, Уильям… О господи, ну теперь мы и в самом деле тронулись. Надеюсь, все мои чемоданы в вагоне. Благослови вас Бог, мой мальчик. Я никогда вас не забуду. Где мой макинтош? Ах да, все в порядке. А шляпа у меня — она хорошо сидит? До свидания. Пишите почаще. До свидания.

— До свидания, Артур.

Поезд, набирая скорость, вырвал у меня его наманикюренную лапку. Я прошел еще немного по платформе и остановился, и махал, пока последний вагон не скрылся из виду.

Повернувшись к выходу, я едва не натолкнулся на человека, который стоял прямо у меня за спиной. Это был сыщик.

— Прошу прощения, Herr Kommissar, — пробормотал я.

Он даже не улыбнулся.