Дорога. Записки из молескина - Марианна Гончарова

Так что в Татев я решила не ехать, тем более мне сказали, что монастырь недействующий. А для меня всякое интересное место – это люди. Лю-ди.

И поэтому, когда подошла Лилит, уперлась в меня серьезным внимательным взглядом и сказала: – Девичник у меня. Придете?.. я не раздумывая ни секунды, с легкостью отменила другие планы, потому что все эти великие (да!) знаковые (да!) места, это все можно посмотреть потом, оно ведь будет стоять вечно. А люди – приглашенные к Лилит девочки – миры, вселенные. Их унесет куда-то в другую страну, в другую галактику свежим ветром, и я никогда больше их не увижу, сегодняшних, в их настроении, в их состоянии. А как же потом при встрече, если будет у меня такая удача, сравнивать и радоваться опять?

Так вот, Лилит сказала, что нас будут подымать вручную. А у меня же воображение! И я сразу же увидела картинку, как группа сильных мужчин… красавцев… плечи… грудь… руки… Каждую из нас… и меня… несут… на руках… на четырнадцатый этаж! Боже мой, чего только может не случиться за четырнадцать этажей на руках у сильного молодого армянина! Это ж надо не повесть – роман писать! В четырнадцати этажах! То есть главах.

Дааа, размечталась. Нет, наверное, будет по-другому. Вот я прямо вижу: маленький, сухой, носатый, ворчливый дяденька с крепкими жилистыми руками, такой работяга, что еще поискать, раздвигает двери лифта, как Самсон – пасть льва, и мы все туда, в кабину входим, становимся там кто куда, еле размещаемся, нас же пятеро – Наира, Мариам, Каринэ, Наринэ и я, – и видим, как наш Самсон опять же нечеловеческими усилиями задвигает двери лифта. И кто-то из нас еще при этом пискнет, скорее всего я:

– Самсон-джан, вы осторожно, да?

И он увидит, что мы боимся, и улыбнется мягко. И не скажет, как могут сказать в других, менее гостеприимных местах, «Понаехали тут», нет, не скажет. Он возьмется своими крепкими руками за гигантский рычаг лебедки и начнет его с нечеловеческим усилием крутить. И мы будем чувствовать себя в нашем лифте как в ракете, которая подымается в космос рывками. И вот отделилась первая ступень и мы чуть не упали от тряски, вот вторая ступень отпала уже где-то в районе стратосферы, уже и дышать стало трудно, скафандры все-таки тесноваты, и, если долетим до Лилит, мы все выйдем, будем шагать тяжело, в наших серебряных скафандрах, с усилием подымая руки в толстых перчатках, чтобы помахать Лилит и ее дочери Ане, как это в кино делают все астронавты под красивую величавую музыку. А потом мы одна за другой торжественно войдем в узкую для астронавтов квартиру Лилит, прямо как в фильме «Армагеддон»: Don’t want to close my eyes I donna want to fall a sleep Cause I’d miss you babe And I don’t want to miss a thing. А Лилит будет заглядывать нам всем в окошки наших круглых шлемов, чтобы разобраться, где кто, и знаками предлагать снять шлемы – мол, здесь тоже есть воздух, можно дышать и так. И мы снимем шлемы и будем держать их под мышкой, а сами с влажными волосами и шейками тоненькими, торчащими из скафандров, такие дуры, что вообще…

Короче, это все представилось мгновенно, и что-то подобное было и на самом деле, правда, кроме скафандров. А самым же фантастичным, как потом оказалось, было другое: уровень армянского гостеприимства, то есть радушие Лилит и ее соседей по подъезду в частности.

Выяснилось, что весь вечер накануне эти самые соседи по подъезду обсуждали, что к уважаемой Лилит приедут в гости известные писатели. Писатели! А у нас лифт не работает. Что они о нас подумают? И договорились, и вызвали мастера, и, я так думаю, скинулись и хорошо ему заплатили, и тот невероятными усилиями починил грузовой лифт. Правда, ехали только мы с Наринэ, опоздали потому что. Вышли на четырнадцатом этаже, увидели гостеприимно распахнутую настежь дверь, вошли тихонько, чтобы крикнуть «Сюрприиииз!», обнаружили накрытый стол и улыбающуюся женщину в туго накрученном на голове платке. Мы стали кланяться, улыбаться, чуть было не уселись за стол, но тут за нами прибежала Лилит, что-то извинительное пробормотала женщине, вроде того, что это писатели, рассеянные люди, схватила нас за руки и повела в квартиру напротив, где нас ждали Мариам и Каринэ. И Анечка, дочка Лилит. Следом, задыхаясь, притопала Наира, то ли Самсон-джан уже ушел, то ли лифт ее не «опознал» и не сработал, поскольку Наира миниатюрная и легкая. Правда, Наира не вломилась следом за нами в чужую квартиру, а сразу пришла куда надо, двигаясь на наш смех и визг. Прелестная невероятная круглолицая женщина-подросток, персонаж собственных мультфильмов, с копной волос, яркой угловатой пластикой и восхитительными широкими абсолютно детскими жестами, Наира с грохотом поставила на щедро накрытый стол нарядную золоченую коробку с чем-то алкогольным, к которому мы и не притронулись, потому что и так было душевно и радостно, и уселась на стул, поджав под себя ноги. И мы все тоже удобно расселись и стали разглядывать друг друга. И не исподтишка, а честно пялились и не стеснялись. Боже мой, какие забытые ощущения! Даже не помню, когда мне было так хорошо, весело и спокойно. И что важно – просторно, прохладно и никакого (ни-ка-ко-го) музыкального фона. Да, мы стали есть и разговаривать на самые (самые!) животрепещущие темы. То есть о чем угодно. Например, кто-то стал рассказывать про одного известного нам всем блогера Диму Д., что у него есть ужасная тайна. Во-первых, что он пользуется вниманием девушек, причем напрямую пользуется. Попользуется, попользуется и, извините, линяет. А девушки плачут. Вот как.

А во-вторых – и это главное, что у Димы Д. есть еще сверхтайный интимный секрет, известный только некоторым посвященным…

– Ну-ну? – напряглись мы, такие все ужасные сплетницы (довольно серьезные литераторы и художники, ага), с горящими от любопытства глазами.

– Ну вот! – с наслаждением продолжает одна из нас и грозно обводит всех суровым взглядом. – Только смотрите, это большой сверхтайный секрет!

И мы все торопливо поклялись на коробке с коньяком, которую принесла Наира. (И сразу же мысленно перепоклялись, мы ж не пьем!)

– Ну вот, у Димы Д. крооооохотный…

– Да-да?

Мы затаили дыхание.

– …мааааленький…

– Чтоооо???

– …пёоооосик! В пол-ладони. И брутальный матерщинник Дима Д. назвал его знаете как?

Мы все, выпучив глаза, с клекотом выдавили:

– К-л-каак?

– Масик.

– И все?!!

– Да подождите!.. Мне рассказывала моя подруга, а ей рассказывала ее подруга, что кто-то слышал, как этот самый Дима Д. (представьте, трезвый!) разговаривал со своим песиком. Тоооненьким. Писклявым. Нежным голоском: мааасенький Масик, собацинька моя масинькая, мньмньмнь…

И мы все (довольно серьезные литераторы и художники), не сговариваясь, скривились:

– Ффффу!

И захохотали.

Вот какие важные вещи мы обсуждали. А еще мы завистливо разглядывали и обсуждали кофту Мариам. Она купила эту кофту в Мексике. Мы потребовали, чтобы Мариам встала. Она стояла раскинув руки, и мы водили пальцами по Мариам и рассматривали уникальную вышивку, похожую на календарь майя на будущее столетие или даже тысячелетие, кто их разберет, этих самых индейцев, ну которые майя…