Стеклобой - Михаил Перловский

— А второй у вас нет? — спросил он. — А то я свою… того. Беган-Богацкий протянул ему бумажный стаканчик с салфетками. Романов уже собрался высказаться на этот счет, но снизу громко постучали в люк. Старик дернулся, как от выстрела, округлил глаза и приложил палец к губам. Когда стук повторился, он схватил с пола картину и навис над люком.

— Степан Богданович, немедленно открывайте! После балагана внизу я должна бы вас уволить к чертям, — голос Александрии Петровны прерывался глухими ударами, и крышка люка подпрыгивала. — Вам же нельзя пить! Вспомните прошлогоднюю ярмарку! С кем вы там заперлись?! Вам не стыдно?

Романов бесшумно отсалютовал Беган-Богацкому бутылкой и глотнул из горла. Мягкое тепло разлилось по телу.

Так-то лучше, подумал он и потянулся за черным хлебом. Через некоторое время послышались удаляющиеся по ступеням вниз шаги.

— А что это вы так струхнули, коллега? Боитесь ее, да? — спросил Романов, опять глотнув из бутылки.

— Алечка совершенно безобидна! Вы ничего о ней не знаете! Она была совсем девчонкой… Перед революцией из-за несчастной любви она сбежала из института благородных девиц, а ОН обманул ее… — старик безучастно смотрел в окно.

— Кто же посмел покуситься? — притворно ужаснулся Романов.

— Прекратите! ОН обещал ей любовь одного известного поэта, и заставил стать хранителем, — ответил старик и широким жестом отшвырнул картину с брандмейстером в угол. — Я боюсь не ее! — спохватившись, Беган-Богацкий подошел к картине, встал на колени перед ней и аккуратно поставил к стене напротив. Он залпом выпил коньяк. — Мы должны были праздновать вместе. Мое желание связано именно с ней. Я ведь давно люблю эту женщину. Безответно. Это в прошлом, все исполняется — она пришла сама, но я сейчас не форме.

От удивления Романов даже немного протрезвел и с недоверием наблюдал, как из глаз старика покатились слезы.

— А боюсь я ЕГО. Вы бы знали, что мне пришлось пережить. ОН приходит как раненая совесть — в облике тех, кого мы предали, обидели и забыли навсегда. Как самый лютый враг, которого мы давно победили. Я встречался с ним дважды, и меньше всего хотел бы увидеть его снова.

Романов смотрел на него, склонив голову на бок, как любопытный пес. Все слова о совести он пропустил мимо ушей, пытаясь представить старика в приложении к Ящеру. Получалось чудовищно нелепо, и он глотнул еще.

— Милый Степа… Степан Богданович, да какие у вас могут быть враги? Школьники, пририсовавшие усы Мироедову в энциклопедии? — Романов нервно рассмеялся и придвинул к старику многоэтажный бутерброд с салом и луком. — Закусывайте, а то мы с вами… Не будем о грустном! — Романов вскарабкался на стол и повернулся лицом к опустевшей и затихшей уже площади. — Победители должны праздновать! — он махнул бутылкой, теплая волна счастья и спокойствия накрывала его с головой и уносила за собой. Пыльные всадники превратились в прекрасных лебедей.

Беган-Богацкий рассеянно жевал бутерброд и доверчиво смотрел на Романова.

— А как вам рассказ, Степан Богданович? — Романов слез со стола и, не прицеливаясь, плеснул старику, залив рукав его парадного пиджака. — Ну, с литературной точки зрения?

— Довольно колоритно, — оживился вдруг старик и стал водить носом над бокалом. — Юленька вот, к слову, крайне живо вышла.

— М-да, девица хоть куда! — подхватил Романов. — Как думаете, реальный персонаж? Я бы даже поискал прототип, не знаю только, какие параметры в картотеке вводить.

— Молодой человек, где ваши манеры? — засмущался Беган-Богацкий.

— Я всего лишь имею в виду глаза разного цвета, а вот вы? — Романов глотнул еще и ткнул пальцем в старика.

— А вот сейчас мы все выдающиеся пункты проверим, — Беган-Богацкий вдруг полез за пазуху и вынул мятые листки рукописи Мироедова.

— Вы что же, украли рукопись?! — захохотал Романов. — Ну-ка, давайте ее сюда!

— А кто сохранит ее лучше меня, скажите?! Вам я ничего не дам. Будем читать вслух, — он встал в уже знакомую Романову театральную позу и начал заунывно читать.

— Вы читаете бездарно! — Романов попытался выхватить рукопись, но старик ловко спрятал руку за спину.

Они слегка поборолись, пока не услышали треск рвущейся бумаги, от чего Беган-Богацкий разжал руку и заплакал. Романов потянулся к бутылке, налил, затем любовно сложил листы и засунул их за пазуху старику.

Дальнейшее он помнил урывками.

Он помнил, как Беган-Богацкий воскликнул: «Да здравствует научный подход!» и вынул из полицейского сундука две бутылки шампанского. Как, целясь в окно, Беган-Богацкий попал пробкой в люстру, и та укоризненно звенела, раскачиваясь. Как потом они пели, высунувшись по пояс из окон каланчи, а город безмолвно им внимал.

Когда за окном рассвело, Романов сдернул шторы с окон, завернулся в них и устроился на полу. На столе, бормоча извинения Родиону Федоровичу, стеная и хныкая, укладывался Беган-Богацкий.

Проваливаясь в бархатный сон, Романов увидел Беган-Богацкого в парадном кимоно, танцующим на фоне рассветного зарева над городом.