Почти ангелы - Барбара Пим

Встреча мисс Кловис с мисс Лидгейт после того катастрофичного уикенда обернулась бурной сценой. С обеих сторон было сказано такое, о чем после жалели, и обе стороны испытали извращенное удовольствие, какое получаешь, наговорив именно такого. Крайне редко мы можем сказать своим друзьям, что на самом деле о них думаем. Некоторым так и не предоставляется случай, и они, возможно, беднее, поскольку не испытали подъема, какой переживаешь, швыряя в лицо близкому человеку оскорбления и затаенные обиды, которые в других обстоятельствах показались бы смешными.

После ссоры обе чувствовали себя как выжатые лимоны, а еще были голодны. Они вместе пошли на кухню, где мисс Лидгейт все еще дрожащими руками попыталась открыть банку сардин. Посмотрев на подругу, мисс Кловис с грубоватой нежностью отобрала у нее банку.

– Прости меня, Гертруда, – сказала она. – Теперь я понимаю, что ты тут ни при чем.

Мисс Лидгейт нагнулась над хлебницей, чтобы достать буханку.

– Давай смешаем растворимый кофе покрепче, – сказала она. – Нам обеим кофе не повредит. Не могу избавиться от чувства, – продолжала она, наливая воду в чайник, – что я могла быть чуть прозорливее. Когда мы с ним ходили на ленч, он намекнул на какую-то аферу, на хитренький такой манер, – сама знаешь, как он тогда улыбается. И говорил, что придумал, где раздобыть средства. Наверное, мне следовало бы догадаться.

– Но даже если бы ты знала, что бы ты могла сделать?

– Предостеречь вас с Феликсом. Избавить от неприятного уикенда.

– Ну, молодежь несколько раз хорошо покормили, гораздо лучше, чем они обычно питаются. Должно же быть что-то хорошее.

– Джемини… Так знак Близнецов на латыни называется. Даже в его фамилии есть что-то двуличное, – с отвращением заявила мисс Лидгейт.

За стол они сели довольно притихшие.

– Наверное, это было очищение, катарсис, – сказала мисс Кловис. – На нас случившееся подействовало как развязка в древнегреческой трагедии. Все чувства из нас как бы вымыло.

– Это конец нашего лингвистического сотрудничества. А я знаю, что сделаю! – Положив вилку и нож, мисс Лидгейт бухнула кулаком по столу. – Мы вместе писали статью, но она не закончена. Я не дам ему мои материалы по ганскому глаголу! – сурово заявила она. – Без него вся статья развалится, но он его не получит!

– Да, Гертруда, – сказала, помолчав, мисс Кловис. – Понимаю, что ты чувствуешь, и ценю твою преданность. Но ты слишком большой ученый, чтобы выполнить свою угрозу. Те материалы о ганском глаголе слишком важны, чтобы лежать в столе. И их следует опубликовать вместе с исследованиями отца Джемини.

– Да, понимаю, о чем ты. Это больше любого из нас, и каким-то образом надо уметь подняться над нашими мелкими дрязгами.

– Вот именно. Floreat scientia![23]– воскликнула мисс Кловис.

Из-за стола они встали, даже не подумав убрать посуду, поскольку это было у них не в обычае.

– Меня беспокоит Аларик, – сказала мисс Лидгейт. – Я вчера вечером ему позвонила, а его не было дома. Миссис Скиннер как будто не знала, куда он ушел.

– Наверное, он ей не сказал… Возможно, решил, что нет необходимости.

– Но она говорила, что, когда уходила на вечернюю службу, он был дома, а когда вернулась, обнаружила, что он ушел и записки не оставил. Она не знала, что с ужином делать.

– Он взрослый человек, – коротко хохотнула мисс Кловис. – Я всегда думала, что однажды он сорвется с поводка.

– Не думаешь же ты, что это что-то в таком духе? – Вид у мисс Лидгейт сделался встревоженный. – Я на пятнадцать лет его старше и всегда чувствовала себя за него в ответе. Мама вечно называла его слабым.

– Может, он просто пошел в кино, – утешила ее мисс Кловис. – Но если ты так беспокоишься, давай к нему нагрянем. Он ведь должен был бы вернуться, через двадцать-то четыре часа.