127 часов. Между молотом и наковальней - Арон Ральстон

На двухсотшестидесятом километре трассы I–70 я свернул к Грин-Ривер, увидев знак, предупреждающий путешественников, что до ближайших заправки и кафе сто восемьдесят километров на запад. Я остановился в грин-риверском мини-маркете и подумал, не позвонить ли Брэду и Лии — уточнить про вечеринку в Гоблин-Вэлли. Но было уже поздно, так что звонок я отложил — позвонить можно будет и завтра из Хэнксвилла. Все равно Брэд встает рано утром и уходит кататься на лыжах, так чего я буду сейчас его будить. Я купил две бутылки «Гаторада», а затем прокатился туда-сюда по главной улице Грин-Ривер, пока в южной части города не нашел съезда на трассу.

На юго-восточной окраине Грин-Ривер я проехал мимо пустой стоянки возле желтого здания с алюминиевыми стенами — это была контора шерифа округа Эмери. Потом я вывернул на Эйрпорт-роуд, проехал под шоссе, соединяющим два штата, и двинул к абсолютно дикому пейзажу — ни единый огонек не освещал черноту пустыни Сан-Рафаэль.

Я еду по сорнякам, пробивающимся сквозь неразмеченную и грубо мощенную трассу, и думаю, о чем они свидетельствуют — о жизненном упорстве или просто о халатности дорожного управления. Притормозив на перекрестке, поворачиваю влево, на грунтовку, ведущую в Робберз-Руст. Времени одиннадцатый час, указатель говорит, что до начала тропы через каньон Хорсшу осталось семьдесят пять километров через кромешную тьму пустыни. Возле желтого треугольного знака, предупреждающего, что дороги могут быть непроходимы из-за бурь, пикап наехал на перекати-поле. Такое чувство, что я еду в никуда. В свете фар мелькают зайцы — бегут за машиной, скачут то влево, то вправо или даже прямо по дороге перед колесами, прежде чем рвануть обратно в пустыню.

Я прохожу на высокой скорости трясину, лучи фар ныряют в овраг, и пикап чуть не летит следом, но я резко выкручиваю баранку влево и снова нахожу трассу. Задний мост заносит — и лишь в первый из множества раз. Десятки поворотов, ям и песчаных наносов стараются сбросить мой пикап с дороги, но каждый раз я его выравниваю. Можно подумать, я участвую в ралли: сплошные заносы, облака пыли, подскоки на буграх. Вещи летают по кабине, грохочущая музыка так и подзуживает втопить педаль. Ну прямо «Дикие гонки мистера Жаба».^[73] Я еду с включенным дальним светом, чтобы разглядеть виражи, скрытые на другой стороне холмов, но фары едва помогают. Можно было бы замедлить ход, но моя средняя скорость и так всего пятьдесят километров в час. Я устал, и хотелось бы лечь спать до полуночи.

В левом окне замечаю характерное созвездие — Персей. Кроме одного ущелья — скорее всего, это сухое русло реки Сан-Рафаэль, — вокруг нет деревьев, только редкие пучки невысокой травы. Время от времени встречается ограда пастбищ, причем столбики и перекладины ярко-желтые, недавно покрашенные, — значит, пастбища до сих пор используют по назначению. Но огней, которые разогнали бы мрак пустыни, все равно не видно ни единого. В свете фар возникает пивная бутылка; я не сворачиваю, чтобы ее объехать. Переднее правое колесо наезжает на горлышко, бутылка подпрыгивает и бьется о дно машины. Я думаю: «Тут был Хэйдюк», вспоминая главного героя из романа Эдварда Эбби «Шайка с разводным ключом»,^[74] который протестует против дорог, разбрасывая по ним бутылки от пива.

Периодически пикап мчится по изрытым плитам песчаника, там, где дорожные рабочие пытались выровнять трассу скрепером. Тот навалил вдоль дороги земляной вал, который не дает фарам осветить пустыню. Я пролетаю над краем следующей болотины на шестидесяти пяти километрах в час и сразу вижу очередной поворот. Приходится резко тормозить, и все равно едва вписываюсь. Опять начинается прямой участок, я переключаюсь с третьей передачи на четвертую. По сторонам мелькает редкий кустарник.

Очередной заяц.

Очередной забор.

Очередной поворот.

Вдруг я проскакиваю небольшой коричневый знак, указывающий, что дорога заканчивается и начинается тропа в каньон Хорсшу. Торможу, разворачиваюсь на сто восемьдесят, отворачиваю налево и выезжаю на стоянку — простая грунтовая площадка. Там стоят еще три машины и две палатки в начале тропы, несмотря на знаки, запрещающие ставить лагерь на парковке. Разворачиваю пикап и нахожу ровное место рядом со знаком, приглашающим посетителей в каньон Хорсшу национального парка Каньонлендс. После этого убираю разбросанное по кузову снаряжение, разворачиваю пенку и спальник и укладываюсь. В сон я падаю, думая о маршруте Блю-Джон — Хорсшу, на который мне предстоит выйти утром. Ветер раскачивает пикап, напевая органичную колыбельную каньона.