Лишь шаг до тебя - Элис Петерсон

@Гато-о-Шоколад.

Сегодня осенние мотивы…

Суп из мускатной тыквы, пирог с баклажанами, фетой & тимьяном & банановый торт от Полли!

Я не видела Бена два дня и скучала без него. Мне надо выбраться из этой ситуации. Я не должна убегать от него еще дальше. Я не хочу возвращаться к той прежней Полли.

В кафе все спокойно. Мэри-Джейн моет посуду. Тетя Вив ест суп.

– Что с тобой, Полли? Присядь-ка. – Она показывает на стул рядом с собой.

Я понимаю, что пора ей рассказать обо всем. Она слушает. Я вижу, что Мэри-Джейн тоже насторожила уши.

– Полли, не надо избегать его, – говорит тетя Вив.

Я киваю.

– Мне так плохо. Он признался мне в любви, а я швырнула эти слова ему в лицо.

– Дорогая моя, ты уверена, что не чувствуешь того же?

Я не знаю, ничего не знаю. У меня кружится голова, я вообще ничего не понимаю.

– Почему тебе захотелось выпить после его слов? – осторожно спрашивает она.

– Я испугалась, у меня началась паника, я была к этому не готова. Я не люблю, когда жизнь выходит из-под моего контроля. Тогда я не доверяю себе.

– Я понимаю. Даже теперь, после стольких лет, что-то необычное, всякие перемены пугают меня. Послушай и скажи мне, если я ошибаюсь, но, может быть, ты боишься, что снова станешь уязвимой? Ведь проще быть независимой. Ты нервничаешь, не решаешься ответить взаимностью, потому что это действительно может что-то для тебя значить.

– После Мэтта у меня были романы.

– Да, но с мужчинами, которые не могли разбить твое сердце. Если ты будешь честной перед собой, то, по-моему, именно поэтому ты их и выбирала. Бен проник в твою душу.

Я молчу.

– Что еще он говорил тебе в тот вечер?

Мои глаза наполнились слезами. Как же сильно я обидела его!

«Когда ты рядом, шансов нет ни у кого…»

Мэри-Джейн вынимает руки из раковины и с мрачной решимостью идет ко мне.

– Тот симпатичный мужчина сказал, что любит тебя, а ты… ай-ай, как все грустно, как будто конец света! Счастье приходит нечасто, а когда приходит… – она сует нам бархатцы, теплые мыльные брызги летят мне в лицо, – хватай его, глупая девчонка.

– Мэри-Джейн права, – говорит тетя Вив. – Я наделала в жизни кучу ошибок, но когда встретила Жана, хоть он и зануда-француз…

– Слышу, слышу, – кричит он сверху.

– Я не упустила шанс, ухватилась за эту работу и за него. Ах, как я рада, что это сделала.

– Спасибо. Я это тоже услышал.

Я встаю.

– Ты права.

– Так ступай! – Мэри-Джейн прогоняет меня, как назойливую муху. – Я подменю тут тебя.

Только я хотела крикнуть Жану и попросить позволения уйти, как он опередил меня:

– Ступай, Полли! Bonne chance! Удачи тебе!

Я надеваю жакет и бегу к двери. Там оглядываюсь на тетю Вив и Мэри-Джейн.

– Спасибо, – говорю я. – Мне нужно было это услышать.

На улице я набираю номер Бена. Он отвечает, и я вмиг понимаю – что-то случилось.

– Эмили… Она сломала руку.

Бен сообщает мне, что не может говорить; сейчас он заберет ее из школы и повезет в больницу.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Он колеблется.

– Я сейчас беру такси и в пять буду у школьных ворот, – говорю я, не оставляя ему выбора. Потом звоню тете Вив и прошу ее забрать Луи и побыть с ним до моего возвращения. Поясняю, что у Эмили беда.

Бен, Эмили и я входим в двери А&Е[10]. На плечи Эмили наброшен шерстяной свитер Бена. Она плачет. Когда нас вызывают к дежурному доктору, я с трудом удерживаюсь, чтобы не отвернуться, когда вижу на детской руке большую припухлость. Бен сообщает доктору, что она упала на каменных ступеньках школы.

– Я увидела мертвую птичку, – сквозь слезы говорит Эмили, – и испугалась ее, кто-то рядом сказал мне, что моя мама тоже мертвая, как эта птичка.

Доктор обещает ей, что все будет хорошо, а нам говорит, что Эмили нужно сделать рентген. Звонит мой мобильный. Я смущенно лезу в сумочку, извиняюсь и, не глядя на экран, отключаю связь.

– Я предполагаю перелом выше локтя. – Доктор с ласковой улыбкой поворачивается к Эмили: – Не бойся, все у тебя заживет, очень быстро.

– Мне остаться? – спрашиваю я Бена, когда Эмили уводят в рентгеновский кабинет.

В начале вечера мы с Беном сидим в детском отделении и ждем, когда Эмили повезут в операционную. Бен дал письменное согласие: доктор предупредил его, что, как при любой операции, здесь возможен риск. Руку придется фиксировать спицами под общей анестезией; операция продлится около часа. Бен сидит на краешке ее койки. Я сижу рядом с ней в страшно неудобном ярко-синем пластиковом кресле с высокой спинкой. Эмили кажется бледненькой в белой больничной рубашке.

– Я хочу мамочку, – лепечет она, кривя личико.

Бен наклоняется к ней, обнимает.

– Бедняжка моя, я с тобой. Дядя Бен с тобой. И Полли тоже. Все будет хорошо.

– Я хочу мамочку, – повторяет она. Бен беспомощно ее утешает.

Когда Эмили увозят в операционную, он поворачивается ко мне. В его глазах застыла тревога.

– Она такая маленькая, – говорит он. – Если с ней что-то случится…

– Ничего не случится, – обещаю я.

Пока Эмили оперируют, мы с Беном гуляем вокруг больницы. Я предлагаю что-нибудь поесть и покупаю нам обоим в столовой сэндвич с куриным салатом утомленного вида, который нам и есть-то не хочется. Я снова включаю мобильный, чтобы посмотреть, не звонила ли тетя Вив, и вижу, что пропустила пять звонков, все с какого-то незнакомого номера.

– Если тебе нужно кому-нибудь позвонить… – бормочет Бен. Я решительно убираю телефон в сумку.

– Нет, все нормально. – Я безуспешно пытаюсь поддерживать разговор, но для Бена словно остановилось время. Он не со мной; он лежит рядом с Эмили. Я чувствую, что он думает и о Грейс, о ее неожиданной смерти, о том, что все может случиться, когда ты меньше всего этого ждешь.