Дyxless 21 века. Селфи - Сергей Минаев

– Пытаюсь себе объяснить… – сбивается она и делает глубокий выдох, – как так вышло, что мы несколько раз в неделю стали засыпать в одной постели.

– Зачем? Тебя это напрягает? – пожимаю плечами. – Я могу уехать.

– Не можешь. Тебе проще было бы не приезжать.

– А с чего это ты вдруг озадачилась природой наших отношений?

– Просто подумала. Зачем это тебе? Какие у тебя могут быть перспективы в отношениях с немолодой разведенной женщиной с ребенком?

– А должны быть какие-то перспективы? Ты себе уже что-то запланировала? – стараюсь выглядеть максимально отстраненным.

– Не-а. Я дальше сегодняшнего вечера уже давно ничего не планирую.

– Я, в общем, тоже.

– Конечно, еще бы ты планировал, при таком богатстве выбора! У тебя же с девушками сложностей не возникает: холостой состоятельный мужчина, да еще и телезвезда. Какие тут сложности?

– Все верно. – Понимаю, чем разговор закончится, поэтому стараюсь отвечать лаконично, не распалять дискуссию. Мысленно возвращаюсь к Гошиному рассказу, но это не очень отвлекает.

– И тут вдруг случайно склеенная, на детском практически утреннике, мамаша. Ну один раз, да? – Катю уже сложно остановить, видимо, она к этому разговору готовилась. – Второй, третий – это, я так думала, условное «спасибо» за то, что я тебя тогда из ментовки вытащила.

– То есть пятьсот рублей вроде как отработал?

– В том числе. По идее, неказистый наш роман должен бы уже и закончиться, а ты здесь. И что-то у меня перестало складываться. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову: ты, Вовка, у меня прячешься.

– От кого? – цепенею я.

– Сбегаешь из своего мира. – Она поднимает глаза к потолку, чертит указательным пальцем левой руки в воздухе «восьмерку». – От всех твоих друзей селебов, от алчных, надоевших тебе телок, от вечеров, похожих друг на друга. Спускаешься в мир простых людей, которые тебя видят только на экране.

– А ты, выходит, тот самый «простой людь»? – вопросительно хмыкаю я.

– Выходит что так, – кивает она.

– «Селебы», «мир простых людей» – что ж с вами телевизор-то сделал?

– Довольно циничное заявление с твоей стороны, Вова.

– Лучше быть циником, чем лицемером. – Намерение не распалять дискуссию окончательно отброшено. – Вот к чему тебе, Катя, это самоуничижительное деление на «простых» и «непростых» людей?

– Но ведь в жизни так и есть, – не очень уверенным тоном замечает она.

– Все люди, Катя, очень простые. Как три копейки, если разобраться. Просто у кого-то эти три копейки есть, а у кого-то их нет.

– Ты правда так думаешь?

– Я в этом уверен. Везде все одинаково. Просто одни при разводе делят стиральные машинки, а другие машинки спортивные.

– Не злись, – касается она моей руки, – я не хотела тебя обидеть.

– Я не злюсь, я просто не понимаю, зачем все усложнять. Зачем искать какую-то поведенческую схему, объяснять чужие поступки? Людям вдвоем просто должно быть хорошо. А если плохо – это я и один умею. Тебе плохо, что ли?

– Мне хорошо, Вовка. Мне с тобой очень хорошо. Прости. Я после того детского праздника подумала: хорошо было бы оказаться с ним в поезде, например, до Питера. И всю дорогу вот так, запросто, потрещать. Обо всем и ни о чем. Я, на самом деле, не объяснений ищу. Я пытаюсь понять, когда конечная станция?

Диалог заходит в тупик. Она, видимо, чувствует, что последний вопрос был лишним, а я чувствую, что лишним был мой сегодняшний приезд.

– Ты давно развелся? – неуклюже пытается она вернуться к досужему, ни к чему не обязывающему трепу.

– Семь лет почти, а ты?

– Около того. С бывшей общаешься?

– Не особо, если честно. – Внутри резко пустеет, наполняется кислым привкусом испорченного вечера. – Сейчас я должен спросить про твоего бывшего, а потом выяснить, почему ты второй раз замуж не вышла, и в ответ рассказать, почему не женился? Давай сделаем вид, что мы все это спросили и даже с интересом друг друга выслушали. Хотя оба понимали, что ничего из рассказанного давно не имеет никакого значения.

– Согласна, – пожимает она плечами, – ничего в таких историях интересного нет.

– Потому что все они про сломать, Катя, а не про построить.

– А ты, – она пристально смотрит мне в глаза, – а ты когда последний раз думал о том, чтобы что-то с кем-то построить?

– Я стараюсь об этом не думать, – честно отвечаю я. – Это грустная констатация, но это правда.

– Ты сам очень грустный в последнее время. – В ее глазах появляется легкая дымовая завеса, такая, что не разобрать: жалеет она меня или потраченное время.

– Я последние лет тридцать грустный.

– Нет, это не такая грусть. Такая в нашем возрасте уже катит за нормальное настроение. У тебя в глазах что-то такое… будто бы страх или дикое напряжение. И еще мне все время кажется, что ты хочешь мне что-то рассказать. Будто вот-вот уже готов, но потом, резко, за волосы себя оттаскиваешь.

– У меня СПИД, – говорю я ледяным тоном.

– Дурак ты, Вова, – хлопает она меня по голове, встает, выходит в прихожую. Критически оглядывает себя в зеркало: – Надо больше задницу качать. Тебе принести еще вина?

– Нет, – отрицательно мотаю головой, – нет, спасибо.

Беру ноутбук, откидываюсь на диванную спинку, пробегаю наискосок поток новостей. Катя возвращается из кухни, ставит передо мной чашку чая, берет маленькую диванную подушку, подкладывает под голову. Как хорошая жена.

Садится в кресло напротив с обиженным видом и думает что-то вроде: «Дурак ты, Вова. Вот чего тебе не хватает? Мы оба взрослые состоявшиеся люди. Оба разведенные, переболевшие и перебесившиеся. Вытравившие к сорока годам всех тараканов и прочих насекомых, обитающих в голове. Чего бы нам с тобой вместе… ну, ты понимаешь». Потом осекается и вспоминает, что она «телезритель», а я «телеведущий», и между нами стена с толщину экрана, разбить которую не представляется возможным.

И ей, с одной стороны, неловко, что она лишний раз подняла тему разных статусов, а с другой – дико обидно, потому что, как ей кажется, она попала в точку. Сейчас он еще пару недель здесь попрячется от мира «богатых и знаменитых» (или как там она его назвала), наиграется с «простыми людьми» и забудет эту нашу историю как короткий и не очень смешной анекдот, услышанный в курилке.

И мне бы сейчас рассказать ей все как есть. Что мое сегодняшнее раздражение не оттого, что заезжая «звезда» осчастливила уездную поклонницу визитом, а поклонница завела разговор про отношения. И что прячусь я на самом деле не у нее, а в другом месте, и не от тех, о ком она думает.

А засыпаем мы в одной постели в который уже раз не потому, что мне трахаться с «алчными телками» надоело, а из-за того, что между нами что-то щелкнуло, что ли. Как это назвать? Тогда, на дне рождения, или позже, по дороге из ментовки, в машине.