Гуд бай, Арктика!.. - Марина Москвина

— Мое архитектурное бюро, старик, — говорил Боб Дэвис, — базируется на том, что эта крошечная Земля среди миллионов планет является полем для экспериментов. И мы экспериментируем, — он быстрым движением легкой линией в воздухе нарисовал модель сборного экодома — они такие дома возводят на севере Канады. — Вот крыша с солнечной батареей, вот теплица. Здесь — биотуалеты. Это — система вентиляции и накопители энергии. А вокруг жилища — микроферма и микрополе в шесть соточек, где при небольшой сноровке можно прокормить двадцать человек. А что мы видим здесь?

Мы оглянулись.

Перед нами вставал Баренцбург, овеянный славой, мифический советский город угольных теней, возведенный на краю света ради опять же света и тепла: здесь были вырублены две угольные шахты, проложенные в вечной мерзлоте с неслыханным упорством.

Первые дома шахтеров, шахты и угольный склад появились тут в 1912 году^[10].

Земельный участок Баренцбург на восточном побережье залива Грён-фьорд принадлежал норвежцам. В 20-х годах — голландцам. В 30-х свежеиспеченный трест «Арктикуголь» его у голландцев перекупил. В Баренцбург прибыли советские пароходы, началось строительство жилья для русских шахтеров и добыча «чернослива».

Первым управляющим «Арктикугля» стал Михаил Плисецкий, он приехал сюда с женой и маленькой дочкой — Майей Плисецкой, будущей балериной. При нем здесь добыли первый миллион ископаемого топлива. Три года Плисецкий работал в тресте и два — генеральным консулом СССР В 1938 году он был арестован, осужден и расстрелян. «Такие дела», — говорил в подобных случаях Билли-пилигрим, герой повести Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей».

К началу сороковых рудник Баренцбург в огромном количестве поставлял уголь в наши северные районы и обеспечивал топливом суда, следовавшие по Северному морскому пути.

22 июня 1941 года после нападения Германии на Советский Союз суда с углем вышли из шпицбергенских портов, и связь с материком временно прекратилась.

25 августа на судне «Королева Канады» жителей поселка вывезли в Архангельск. В Баренцбург прибыл норвежский гарнизон.

В 1943 году немецкая эскадра в составе двух линкоров и девяти эсминцев произвела обстрел Баренцбурга пушками с немецкого линкора «Тирпиз». От застроенного поселка со школой, больницей, клубом и детским садом не осталось ничего, кроме разрушенного здания столовой и стенки угольного склада.

В ноябре 1946-го пароходы «Вега» и «Керчь» доставили сюда триста полярников, которые в течение месяца сняли с четырех судов больше десяти тысяч тонн груза. Люди ели и спали на кораблях, а грузы к временным складам на крутую высокую гору возили вручную на салазках.

В первые послевоенные годы Баренцбург был восстановлен. Сначала на склоне появились портовые деревянные домики — вот они, покрашенные яркой васильковой краской, вполне себе ничего, хотя такие заслуженные памятники старины.

С западного берега Грён-фьорда из озера Стемме по дну залива проложили водопровод с питьевой водой, поэтому заходящим судам не разрешается бросать здесь якорь, о чем предупреждают все лоции мира: случайный якорь может ненароком повредить водопровод.

В 50—80-е выросли многоэтажные кирпичные дома, больница, детский сад, школа, спортивный зал с бассейном, Дворец культуры, станция космической связи — можно смотреть передачи первой программы Центрального телевидения; вертолетное подразделение с пятью вертолетами Ми-8, оснащенное ремонтной базой, мощная радиостанция, способная принимать и посылать сигналы хоть в джунгли Африки, геолого-разведывательная экспедиция — ГРЭ; подсобное хозяйство — коровник, свинарник, курятник, теплица…

Магазин всего один. Малочисленные товары в нем, как и в буфете, — консервы, сигареты, компот — продавались по специальным талонам треста «Арктик-уголь» — зарплата у полярников была повышенная и поступала им на сберкнижки на материк. Теплыми вещами и робой местных жителей снабжал трест, питание бесплатное — столовая, поднятая из руин, открыта круглосуточно, в любое время заходи и ешь вдоволь.

Кормили в советское время замечательно, вспоминают жители того Баренцбурга, одних только холодных закусок — двадцать видов. Соленые огурчики, помидорчики, капустка не переводились, но и свежие овощи, маринованные грибочки, маринованная рыба нескольких сортов и способов приготовления, селедка в маринаде и под шубой, лучок-чесночок, да мало ли чего, что взбадривало душу обитателю «поселка угледобывания высокой категории по степени опасности».

Запрет лишь на спиртное — в Баренцбурге всегда был сухой закон.

На самой окраине у мыса Финнесет помимо дома треста — контора губернатора Шпицбергена, куда он и его служащие прибывали для расследования смертельных случаев на российской шахте.

Бывало, под окнами ходит-бродит полярный медведь, заимевший пристрастие к помойкам. Тогда вызывали норвежскую команду — зверя усыпляли и на вертолете отвозили подальше от людского жилья. Или отгоняли искателя легкой добычи на противоположный берег ветром пропеллера низко летящего вертолета, выстрелами вверх и ревом снегоходов.

Памятниками этой фантастической исчезнувшей цивилизации на фоне отрешенных пирамидальных гор остались отработанные штольни, пустые монументальные постройки на свайных фундаментах в вечной мерзлоте, зияющие черными окнами, нерушимая столовая, обитая почерневшей вагонкой (над входом сохранилась надпись «столо» — последние три буквы «вая» отлетели, на двери висел огромный замок), и черная грязь на дорогах.

— Ни островка живой земли! — бормотал Боб Дэвис, шагая по улице помора Ивана Старостина, пробывшего на этих берегах безвыездно пятнадцать лет из тридцати девяти полярных зим на Шпицбергене и погребенного тут, неподалеку, два века назад, в мерзлой земле, на мысе его легендарного имени. — Ни зимних садов, ничего, — удивлялся Боб, — все строилось так, чтобы отгородиться от природы, замкнуться в собственном жилье, окружить себя отопительными трубами, которые бессмысленно выбрасывают тепло в атмосферу, котельные сжигают огромное количество угля, загрязняя сажей воздух. Насквозь проржавел трубопровод. И еще ошибка — всюду бетон, самый хрупкий материал при низких температурах!