Круглые кубики - Анна Мосьпанов

Его привлекал сам процесс поиска добычи. Похоже, в не сбывшихся мечтах дядя Изя видел себя неутомимым искателем сокровищ. Возможно, даже пиратом или золотоискателем. Тот факт, что ни один из известных ему океанов не омывал сапожную мастерскую в Гомельской области, дядю Изю совершенно не смущал.

Однажды дядя Изя нашел пуфик. Обычный пуфик – из тех, что были модными в 60-х годах. Обтянутый плюшем, с бахромой, глубокого бордового цвета. Чем привлек дядю Изю пуф – сейчас уже и не узнать. А только вцепился он в него мертвой хваткой.

Почему вцепился?

Потому что был еще Вальдемар Штерн из Кокчетавской области независимой во всех отношениях страны Казахстан, в девичестве – Владимир Штерняков, моторист второго разряда, алкоголик и просто хороший человек.

Вальдемар с дядей Изей вышли «в ночное» вместе. Но не рассчитали сил и накала страстей. А Вальдемар еще горло прополоскал на ход ноги. Дядя Изя-то непьющий был, язвенник, но Вальдемару это нисколько не мешало. Ритуал есть ритуал. Недопитую бутылочку аккуратно уложил в карман, и друзья выдвинулись на охоту.

Не поделили пуфик, бывает. Вальдемар попытался было сделать хук слева, чтобы выбить добычу из рук противника, но не удержал равновесия и рухнул на кучу выброшенных кем-то перьевых подушек. Пока копошился в перьях, пока искал шкалик, вывалившийся из кармана, драгоценные секунды были упущены. Дядя Изя, воспользовавшись преимуществом, подобрал третий подбородок и с пуфиком наперевес кинулся наутек.

Памятуя, что Вальдемар дышит в затылок, дядя Изя движением выспавшейся пантеры дернулся в сторону перпендикулярной улицы и швырнул пуфик в кусты у дороги, справедливо решив, что сейчас главное – сохранить лицо. Во всех смыслах. Потом заберет, когда этот алкаш завалится спать.

Избавившись от пуфика, Изя рванул через дорогу – в полпервого ночи, на совершенно пустой улице и на красный свет. Что не могло пройти незамеченным для наряда полиции, патрулировавшего улицы сонного города. Дядю Изю взяли тепленьким. Ничего особо крамольного он не совершил, но молодым полицейским было скучно, а дядя Изя был весьма колоритен со своей бородавкой, пузом, нависающим над тренировочными штанами, выступившей на лбу испариной и фонариком под мышкой.

– Предъявите, пожалуйста, документы, – вежливо сказал полицейский, в то время как второй вытащил рацию.

Дядя Изя, не владеющий языком Шиллера в полном объеме, но прекрасно помнивший бабушкин идиш, проскулил жалобно, как мог:

– Майн пуф. Пуф ферлорен канн их хабе. Битте хильфе финден. Зофорт.

А надо сказать, что слово «пуф» в немецком языке означает не что иное, как бордель. Публичный дом.

И сказал дядя Изя на корявом своем языке, что он потерял свой дом терпимости и просит о помощи. Найти просит бордель. Немедля и не отходя от кассы.

Лицо молодого полицейского вытянулось.

– Вы только не волнуйтесь. Сейчас найдем. Документы ваши где?

Дядя Изя предъявил паспорт, который по непонятной причине всегда носил в кармане засаленных треников. За всем этим действом исподтишка, с расстояния метров триста, наблюдал подоспевший Вальдемар, уже достаточно протрезвевший, чтобы не светиться перед полицией.

– Все в порядке. – Полицейский протянул паспорт напарнику. – Так… где вы потерялись? Что там произошло?

– Майн пуф! – настаивал дядя Изя, мешая с перепугу языки. – Ссора. Конфликт. Майн пуф. Тепленький такой, рунд (то есть круглый) – я ее, пуф, себе взял, дас ист майн заге их (это мой, говорю я), абер ер загт майн (а он говорит – мой).

– Женщину не поделили? – нахмурился второй полицейский.

– Битте хильфе (пожалуйста, помогите), мне нужно майн пуф. У меня подруга, фройндин. – Дядя Изя постепенно пришел в себя и, поняв, что бить не будут, расслабился, нырнул в родную стихию и принялся вдохновенно врать. – Я ей обещал. Пуф. Гешенек. Подарок ей. Аллес фюр зи (все для нее). А он сказал – это его. Битте хильфе.

– Вы что, свою подругу в борделе оставили? Свою подругу?! – охнули стражи порядка в один голос. – А… убежали зачем?

– Бесте пуф ин дойчланд (лучший бордель Германии), антиквариат, я специалист, – запричитал Изя.

Один из молодых людей насмешливо окинул взглядом рыхлую фигуру специалиста, но ничего не сказал.

– Их бин моряк! Кейптаун и Одесса, их браухе майн пуф (мне нужен мой бордель!). Хильфе битте, а то он – ер ниммт ер (он возьмет его), – снова заскулил Изя.

– Кого именно он возьмет? – напрягся полицейский и снова достал убранную рацию.

– Пуф! Хиер ист ер (вон он)! – взвизгнул Изя, боковым зрением заметив в свете фонаря удаляющуюся фигуру Вальдемара, воспользовавшегося ситуацией и выволокшего злополучный предмет мебели из кустов.

– Стоять! – рявкнул напарник и кинулся за фигурой. Через три минуты он вел под руку онемевшего от ужаса, практически трезвого Вальдемара, державшего перед собой плюшевый объект страсти.

– Ну вот же! Моряки не сдаются! – ликовал дядя Изя. – Я же говорю, дер бесте пуф дер вельт (лучший бордель в мире!). Уж я-то знаю, чем женщину порадовать.

Остаток ночи дядя Изя с Вальдемаром провели в полиции, заполняя всякие формуляры, а наутро все общежитие уже знало хохму про лучший бордель мира, находящийся в единоличном владении дяди Изи.

Я тогда только-только начинала изучать немецкий язык и раз и навсегда запомнила истину – не знаешь, как правильно произносить слово, – промолчи. Не понимаешь смысла сказанного – промолчи! И переспроси. И никогда, никогда не подписывай того, чего не понимаешь.

Очень, надо сказать, пригодилось в дальнейшей жизни.