На край света - Уильям Голдинг

— Миссис Преттимен, миссис Преттимен! Я говорю не «Прощайте!», но «Аи revoir!»[39] Мы обязательно встретимся!

В суматохе я не расслышал, что она ответила, и пробиться поближе тоже не сумел. Расставание вышло скомканным. Мистер Преттимен полусидел на носилках, вглядываясь в пристань. Несколько человек отделились от толпы и поднялись на борт. Оказывается, его ждали! Его снесли вниз. Он ни разу не оглянулся. Миссис Преттимен покорно следовала за ним. Я был готов броситься за нею, но носилки с нашим окончательно одряхлевшим гардемарином, Мартином Дэвисом, преградили мне путь. Прошли Пайки, за ними, точно верные слуги, шествовали Исты. Миссис Брокльбанк взбежала на корабль: «Ах, я забыла желтую шаль!» Шаль красовалась у нее на плечах. «Боже, я такая рассеянная!» — и, скользнув мимо меня, миссис Брокльбанк шепнула, что забыла о том, что случилось, когда мы чуть было не врезались в айсберг… Понятия не имею, о чем это она!

— Прощайте, милый мистер Тальбот! Поверьте — я сохраню наш секрет!

С полубака явился Чарльз.

— Эдмунд, вы еще не ушли! Я думал, мы попрощались во время вахты. По-моему, это просто невыносимо.

— Как вы думаете, что за человек — здешний губернатор?

— Вон тот джентльмен, похоже, хочет с вами поговорить. Благослови вас Господь!

«Тот джентльмен» действительно явился по мою душу. Это оказался Маркхем, человек из свиты губернатора! Мы поздоровались, и он тут же свел меня на берег, чтобы, как он выразился, «промочить горло». Выражение как распространенное, так и несколько простонародное, что характеризовало молодежь из губернаторского окружения. Не так легко воссоздать в чужой стране атмосферу английской гостиницы, но колонисты постарались, как могли. Я занервничал, узнав, что губернатор — очень набожный человек и вести себя в его присутствии нужно соответственно. Маркхем успокоил меня, сказав, что «пока все ничего», хотя заместитель губернатора религиозен ничуть не меньше.

— Капитан Филлип — бывший моряк?

— О да. Как раз сейчас они с вашим капитаном обсуждают судьбу вашей развалюхи — судя по ее виду, ей давно пора на прикол!

— Мы лишились половины рангоута, так что путешествие наше было не без трудностей.

— А вы, часом, сами не из флотских?

— Бог миловал. Кстати, наш капитан не из гуляк.

— Как и капитан Филлип. «Спокойной ночи, Маркхем, увидимся на завтрашнем богослужении».

— Господи!

— Да ничего, привыкнете. Самое страшное здесь — мошкара. Зато прекрасные места для охоты и верховой езды. Кстати говоря, вас целая пачка писем дожидается.

— Письма?!

— Прибыли с курьерской почтой.

— Тогда я должен идти.

— Погодите минуту! А представиться капитану Филлипу?

Пришлось вернуться на полуразоренный корабль — с него в первую очередь сгружали все, что требовалось на берегу — и переодеться в более подходящий костюм.

Беседа с капитаном Филлипом оказалась недолгой. Он без единого возражения принял мои документы, выразил надежду, что «семья», как он выразился, придется мне по душе, спросил, в добром ли здравии мой крестный, а потом, почти что шепотом спросил у меня записи по поводу Преттимена. Я ответил, что записывать было нечего: человек стал инвалидом, женился и теперь не представляет никакой опасности для государства. Филлип, подняв брови, внимательно поглядел на меня, однако смолчал.

— У меня к вам еще один вопрос, сэр!

— Да?

— Наше судно, сэр. Что с ним сделают?

— Мне сказали, что в море оно больше не выйдет — станет нашим сторожевым кораблем. Нам как раз не хватает места для размещения некоторых служб.

— А офицеры?

— Вряд ли это ваша забота, мистер Тальбот.

— Со всем уважением, сэр…

— Мистер Тальбот, я, конечно, делаю скидку на то, что вы оказались в новых, незнакомых для вас обстоятельствах, но не забывайте о вашем невысоком чине, а поэтому ведите себя соответственно.

— Я не забываю, сэр, и лишь самые глубокие чувства побуждают меня к этому разговору. Вы, офицер военно-морского флота, несомненно, помните и былые походы, и крепость флотской дружбы, и то, как близко к сердцу принимаешь судьбу товарищей!

Помощник губернатора помолчал, внимательно глядя на меня. На губах у него играла улыбка.

— Вы правы. Помнится… Впрочем, это сейчас не важно. Значит, так. Капитан Андерсон хорошо знает, что капитан не может командовать сторожевым кораблем, находящимся на постоянном приколе в гавани. Андерсон возвращается в Англию. Лейтенант Бене — очень многообещающий молодой человек — едет с ним.

— Я переживал не за капитана и не за лейтенанта Бене, сэр.

Капитан Филлип откинулся на спинку стула и уже без улыбки поглядел на меня.

— А вы интересный человек, мистер Тальбот. Продолжайте.

— Я надеялся, сэр, что вы, руководствуясь недюжинным опытом во флотских делах, отметите и продвинете по службе человека, которого я считаю не только своим другом и прекрасным моряком, но и весьма благочестивым христианином.

Капитан Филлип перелистал мои бумаги и улыбнулся.

— Вы не просто заинтересовали меня, мистер Тальбот, вы меня удивили!

— Благодарю вас, сэр!

— Я предложил лейтенанту Бене взять на себя командование судном. Но — как я и ожидал, побеседовав с ним пять минут, — он отказался. Надеюсь, флот не лишится столь блестящего офицера. Со свойственной ему бойкостью, которая в нем кажется естественной, но раздражала бы в любом другом юнце, он настоятельно рекомендовал кандидатуру лейтенанта Саммерса.

— О Боже!

На этот раз капитан Филлип не скрывал улыбки.

— Капитан Андерсон с ним согласился. Торжественно подтвердил, что лейтенант Саммерс как нельзя лучше подходит на это место.

— Выходит, лейтенант Саммерс будет капитаном!

— Кто это вам сказал?

— Но я думал…

— С другой стороны, это, конечно, возможно. Ему придется исполнять обязанности начальника порта с окладом, полагающимся на этой должности, так как мы недавно потеряли человека, ранее занимавшего этот пост.

— Уверен, оклад — последнее, о чем помышляет мистер Саммерс. Он жаждет одного: служить Господу и королю.

— Все так говорят.

— Чарльз свято придерживается этих наставлений, которые он получил в самом начале службы от адмирала Гамбьера.

— Да, Гамбьер — человек добропорядочный, благочестивый и уважаемый.

— Я очень надеюсь, сэр, что в первом же письме к крестному я смогу описать, как представил губернатору Филлипу человека высоких христианских убеждений…