Только с дочерью - Бетти Махмуди

Иранская гордость Хормоза была уязвлена.

– Зачем тебе было звонить в посольство? Посольство тут совершенно ни при чем. Забудь о нем. Эти люди тебе ничем не помогут.

В ответ я лишь разрыдалась.

– Ты совершаешь большую ошибку, – увещевал Хормоз. – За посольство Махмуди тебя по головке не погладит.

– Я пошла. Мне надо в школу к Махтаб.

Увидев, что меня не переубедить, и поняв, что я должна быть рядом с дочерью, Хормоз предложил:

– Давай мы тебя отвезем. С Эллен, на машине.

– Хорошо, – согласилась я. – Но только сейчас же.

Вся школа была в волнении. Ханум Шахин сказала, что Махтаб в классе – на ней нет лица, но она молчит. И посоветовала пока ее не трогать, я согласилась. Эллен и Хормоз довольно долго беседовали с директрисой, выясняя подробности случившегося. Хормоз казался обеспокоенным, встревоженным. Рассказ о взбесившемся Махмуди и вид моих страданий были ему не по душе. Он пытался найти какой-то выход из создавшегося кризиса, не подвергая нас новой опасности.

Тут ко мне подлетела миссис Азар со словами:

– Вас там спрашивают.

– Кто? – вскинулась ханум Шахин.

Хормоз что-то объяснил ей на фарси, и лицо директрисы потемнело. Официальные лица из швейцарского посольства были ей совершенно ни к чему. Под ее хмурым взглядом я все же вышла с ними поговорить.

Хэлен и мистер Винкоп ждали на улице около школы. Они подвели меня к машине, на которой не было никаких дипломатических номерных знаков. Там, на заднем сиденье, я им все рассказала.

– Мы отвезем вас в полицию, – заявил мистер Винкоп.

В полицию! Я давно подумывала о том, чтобы туда обратиться, но всякий раз по зрелом размышлении отклоняла эту идею. Полицейские были иранцами, стоявшими на страже иранского закона. Махмуди же распоряжался своей семьей в соответствии с таковым. В чем-то они, может, и помогли бы, но я боялась их последнего слова. Они обладали властью депортировать меня, выслать из страны без дочери. И тогда Махтаб навсегда останется в этом безумном государстве со своим безумным отцом. Однако сейчас полиция, казалось, была единственным выходом. Восстановив в памяти события сегодняшнего утра, я пришла к твердому убеждению, что Махмуди приведет свою угрозу в исполнение. Я боялась как за Махтаб, так и за себя.

– Хорошо, – сказала я. – Едем в полицию. Но сначала я должна забрать Махтаб.

Я вернулась в школу, где Эллен и Хормоз все еще беседовали с ханум Шахин.

– Я уведу Махтаб прямо сейчас, – сказала я.

Миссис Азар перевела мою фразу, затем – ответ ханум Шахин. Когда до меня дошел смысл ее слов, я поняла, что директриса не только кардинально изменила свое отношение ко мне, но и была обозлена. Вот уже несколько месяцев – а сегодня утром особенно – она открыто занимала мою сторону в войне, которую я вела со своим мужем. Но сейчас я совершила непростительный грех – привела в ее владения людей из представительства США. Официально они считались служащими швейцарского посольства, но представляли интересы Америки. Работа же ханум Шахин заключалась в том, чтобы мыслить, учить и проповедовать в рамках антиамериканской пропаганды. Ее и выбрали-то на эту должность за твердость политических убеждений.

– Мы не можем отдать ее вам, – ответила ханум Шахин. – Это будет нарушением закона. У нас же исламская школа, и мы обязаны подчиняться исламскому законодательству, по которому ребенок принадлежит отцу. Так что вам мы отдать ребенка не можем.

– Вы не смеете! – возмутилась я. – Он же ее изобьет. Ханум Шахин только сильнее насупилась.

– Нельзя, – повторила она и добавила: – Вам не следовало приводить сюда людей из посольства.

– Ну хорошо, тогда не могли бы вы поехать в полицию вместе со мной и Махтаб? Или пусть поедет кто-нибудь из школы.

– Нет, – отрезала ханум Шахин. – Мы ничего не знаем.

– Но он же при вас грозился меня убить!

– Мы ничего не знаем.

Мой взгляд упал на ханум Матави, которая была моей лучшей ученицей по английскому.

– А вы? – спросила я. – Вы слышали, как он это говорил?

– Да, – ответила она. – Слышала.

– Вы не могли бы поехать со мной в полицию? Ханум Матави взглянула на ханум Шахин, та вскинула подбородок и поцокала языком. Нет.

– В рабочее время нельзя, – сказала ханум Матави. – Но когда уроки закончатся, я готова поехать с вами в полицию и подтвердить, что он грозил убийством.

Услышав подобную дерзость, ханум Шахин нахмурилась.

В отчаянии, не помня себя от страха и проклиная исламский закон, лишавший меня доступа к собственной дочери, я вернулась к посольской машине.

– Они не отдают мне Махтаб, – заплакала я. – И не хотят ехать в полицию.

– Что вы намерены делать? – спросила Хэлен.

– Не знаю.

Слова «полиция» и «исламское законодательство» звенели у меня в ушах. Если уж ханум Шахин столь законопослушна, то чего же тогда ждать от полиции? Ведь полицейские – мужчины. Теперь я не сомневалась – поход в полицию будет означать, что я навсегда потеряю Махтаб. Этого я допустить не могла, пусть бы мне и пришлось рисковать ради этого собственной жизнью. Могу ли я рассчитывать на то, что Махмуди остынет и не приведет в исполнение свои угрозы; доживу ли я до завтрашнего дня? Есть ли у меня выбор?

Хэлен и мистер Винкоп старались помочь мне сохранять здравомыслие. Им был понятен мой страх перед полицией. Он имел под собой основания. Кроме того, они опасались за мою безопасность и за безопасность невинного пятилетнего существа, оказавшегося в этой чудовищной мясорубке.

Размышляя вслух, я рассказала им о мисс Алави и об ее замысле – просить брата нелегально вывезти нас с Махтаб в Пакистан.

– Это вполне реально, – сказала я. – Вероятно, мне надо просто подождать и посмотреть, что будет дальше. А вдруг таким путем нам удастся выбраться из страны.

– Вы с ума сошли, – мягко произнесла Хэлен. – Идите в полицию. И уезжайте из страны официально. Оставьте Махтаб здесь.

– Ни за что! – воскликнула я, вновь поразившись черствости Хэлен.

Хэлен была отзывчивым человеком и вовсе не хотела причинить мне боль. Я вспомнила, что хоть она и армянского происхождения, но родилась в Иране. И с детства впитывала в себя другую философию. Она считала, что ребенок действительно принадлежит отцу. Мои материнские чувства были ей просто непонятны.

– Так вы не поедете в полицию? – спросил мистер Винкоп.

– Нет. В противном случае я никогда больше не увижу Махтаб.

Дипломат глубоко вздохнул.

– Ну что ж, – сказал он. – Пока мы ничего больше не можем для вас сделать. Думаю, нам следует поговорить с вашими друзьями.